— Конечно, конечно, — сказал директор, спуская ноги с кровати и всовывая их в тапочки.

Медсестра ничего не сказала, только фыркнула и, вильнув пышным задом (вряд ли ради Замятина, скорее, для Макаренко), ретировалась. Вслед за ней в коридор выскочил Артавазд.

— Как нога? — кивнул на одеяло Замятин.

— Спасибо, переживу.

Замятин порылся за пазухой и достал плоскую флягу.

— Будешь? Настоящий. Разливной, не бутылочный. Пять звезд. Или даже шесть.

Андрей вздохнул.

— Замятин, кончай воду мутить. Ты по делу, или как?

Оперативник запрокинул голову, пару раз дернул кадыком, потом обстоятельно вытер губы рукавом халата и медленно завинтил крышку на фляге. На серовато-белом рукаве рядом с влажным пятном от губ Замятина виднелись плохо застиранные пятна аналогичной формы.

— Или как, — сказал Замятин, ставя флягу на прикроватную тумбочку. — В ресторане человека замочили. И никого не трясет, что он голимый душман. А все стрелки указывают на тебя.

«Вот те раз, — мысленно подивился Макаренко. — Значит, Витек того импортного товарища все же грохнул. А парнишка-то прямо-таки серийный убийца».

— Все официанты и посетители показали, что ты в шатер зашел за несколько секунд до того, как туда влетел этот полоумный. Они же говорят, что он не душман вовсе, а просто мирный посетитель, который, как стрельба началась, с испугу бросился куда глаза глядят. И напоролся на заточку.

Макаренко прикусил уже кусаную губу, но ничего не сказал. Ситуация складывалась не в его пользу, и сейчас каждое лишнее слово могло слишком дорого ему стоить. То, что на кровати сидел коллега, так сказать, собрат по оружию, при создавшемся положении вещей практически ничего не меняло.

«Официанты и посетители ресторана показали то, что им седой велел. И попробуй не скажи. Ментов моджахеды, ясно дело, подмазали. А теперь нужен крайний, которого надо отправить на зону. Например, абсолютно чужой для всех в этих краях московский мент. Вот только доедешь ли ты до зоны, крайний? То, что моджахеда Витек на твою заточку насадил, кроме тебя больше никто не видел».

— Врага во мне увидал? — улыбнулся Замятин. — А зря. Я в ресторане первым оказался после налета и вот чего там на полу нашел.

Замятин порылся в кармане халата и извлек оттуда длинный ком смятого целлофана.

— Разворачивать надо?

Сквозь целлофан явственно белела рукоять из лейкопластыря, на четверть окрашенная черной засохшей кровью.

— Судмедэксперт в заключении написал, что душмана грохнули ножом. А про твои заточки в отделении кроме меня да Петрова никто не знал. Так что отдыхай, капитан, кушай Артаваздов шашлык, который, я думаю, тебе скоро из «Места встречи» приволокут, и ни о чем не думай. Твою вторую заточку я изъял, когда меня по поводу нее и твоего огнестрела местные доктора дернули. Сам понимаешь, хорошо, что меня, а не кого другого.

— С меня причитается, — выдохнул Макаренко.

— Да ладно, — отмахнулся Замятин. — Нормальный мент всегда мента прикроет. Ты лучше вот чего скажи — с какого хрена тебя из Москвы к нам перевели? Там тоже чего начудил?

— Долгая история. Расскажу как-нибудь.

— Ну и ладно, — улыбнулся Замятин. — Пошел я, однако, заточки твои топить.

— Спасибо, — сказал Макаренко.

— Ну, сам понимаешь, капитан, одним «спасибо» тут не отделаешься, — хмыкнул Замятин. — Как нога починится, с тебя пузырь.

— Да хоть два, — усмехнулся Макаренко.

— Ловлю на слове.

Замятин поднялся.

— Точно не будешь? — кивнул он на флягу.

После обилия столь разной и противоречивой информации хотелось забыться.

— А, давай, пожалуй…

— Тогда давай помогу, страдалец.

Замятин приподнял голову больного. Андрей сделал пару глотков и откинулся на подушку. Коньяк сразу же ударил в голову.

«Эх, не стоило после наркоза-то, — пришла запоздалая мысль. — А, ладно. Хотелось бы верить, что все… так гладко… обойдется…»

Мысли ворочались в голове все тяжелее и тяжелее. Сквозь внезапно накатившую сонную муть Макаренко еще успел увидеть удаляющийся белый силуэт Замятина.

«Хотелось… бы… верить…»

В комнате не было окон. И если даже в ней и имелись двери, то найти их с первого взгляда было непросто. Настолько плотно прилегали друг к другу панели из материала теплого, как нагретый за день камень, и черного, как чугунная плита.

В бронзовых светильниках, расставленных по углам, плясали языки пламени. У одной из стен комнаты стоял алтарь, увенчанный полуметровой статуей дракона из желтого металла. Перед алтарем находилась украшенная резьбой специальная подставка, на которой лежал короткий ритуальный меч в ножнах.