Прежде всего мы раскинули в тенечке под пальмой скатерть-самобранку с золотою посудой, Маша, конечно же, пофыркала на нее, Маше серебряную подавай, разложила в придуманном ею порядке еду и напитки – и пошел пир горой!

Пришлось, правда, познакомить Машу с моей свитой; они, оказывается, с Моркой друг друга помнили, тут все чики-чики, а Букач как-то так… застеснялась. И Маша, глядя на нее… ну, не то чтобы побаивалась, но с Моркой она вела себя более фамильярно, видимо, на правах прежнего знакомства. Есть из ее рук дружно отказались оба – и Мор, и Букач, но это и правильно, потому что незачем Маше знать, чем они любят лакомиться… Морка намекал пару раз, но я мысленно показал ему кулак (я те сейчас такой крррровушки дам! – перья до Луны долетят!) и он успокоился.

– Машук, не сердись на них, они своеобразно и прочно воспитаны. Положено им так. А дальше будет видно, когда привыкнут к тебе. Если мы с тобою хотим купаться при свете дня, то лучше не откладывать в долгий ящик, потому что в этих часовых поясах дело уже к вечеру идет, и вечер здесь очень короткий.

– А я только тебя жду! Ты ведь у нас обжора оказался!

– Я – обжора? А сама-то!..

– И сладкоежка! А мне можно, я от волнения. Ну, все, я готова. Голышом будем?

– Конечно!

И мы помчались наперегонки к Тихому океану, разноцветному, веселому и теплому. Ничто недоброе не подстерегало нас впереди – ни шторм, ни акулы, ни ядовитые шипы!.. Но вполне возможно было ушибить палец или колено о коралл или камень, или наглотаться соленой воды, с последующим откашливанием, это я разрешил обстоятельствам, почему бы и нет!?

– Диня, а маску или очки можешь приколдовать?

– Это лишнее: ныряй с открытыми глазами, когда нужно – твое зрение само подстроится под коэффициент преломления, и в воде, и над водой. Глаза от раздражения тоже защищены.

Первые минуты в океане мы с Машей не знали что делать, стали беспорядочно плескаться, орать… Потом освоились и веселье развернулось во всю ширь. Я незаметно для Маши добавил ей кислороду в кровь на время ныряния, чтобы не на пять секунд, а минуту, две минуты подряд можно было плыть под водой и любоваться подводной тропической фауной.

– Диня! Там!.. Она меня чуть не съела! Спаси меня!

– Щас! – Я нырнул и через десять секунд вернулся к Маше с грозной обидчицей в руке: – Эта!?

– Н-не уверена, та была такая огромная, пушистая!.. А эта крошечная, но цвет похож, красноватенький такой! А что за рыба?

– Птероис. Между прочим, колючая и ядовитая. Но не для нас.

Я выпустил рыбку – и она мгновенно расцвела, вновь превратилась в яркий пушистый цветок… Чик! – и сбежала! Без волшебных способностей поймать ее голыми руками просто немыслимо. Вода на мелководье была очень теплая, но – ничуть не противная от этого, ибо сохранялась в ней океанская первозданная свежесть… Спасенная от страшного птероиса Маша продолжала обнимать меня за шею, и я к ней развернулся… Язык не поворачивается назвать наши дальнейшие кувыркания сексом, или еще какими-нибудь смысловыми аналогами разной степени забористости. Мы – любили друг друга, и в этот миг, и позже, когда, обессиленные вусмерть и бесконечно довольные, выползли на берег, и вообще… Да, любовь – это было единственно верное название и объяснение всему происходящему. А на берегу продолжили, отдохнув. Поначалу Маша застеснялась соседства Букач и Морки, которые не спускали глаз со всех наших затей, но я убедил ее, что подобная разнузданность с нашей стороны только добавит ощущений, а Морка и Букач никогда никому ни о чем не проговорятся…

– Ну конечно, Маша! Какой может быть романтический ужин без костра!? Костер – это будет адекватным макрозаменителем свечей. Но жаришь, чур, ты!

– Чур, я! Но не потому, что я прирожденная кухарка, а потому что тебе и близко нельзя доверять жарку шницелей и картофеля!

– Почему это нельзя? Я всю жизнь себе готовлю!

– Потому, хотя бы, что золотую сковороду таких размеров только подъемным краном поднимать, кулинар ты наш. Дай мне обычную чугунную, маленькую.

– С тефлоном?

– С тефлоном? Да, не помешает.

Я вынул из-за спины изящную сковородочку и с театральным поклоном передал ее Маше – а у самого рот до ушей: двухпудовую золотую сковороду до этого я сотворил по дразнительным умыслам, а вовсе не от широты новорусского креатива.

Упала на остров ночь, первая наша с нею ночь после долгой-предолгой разлуки. От музыки мы дружно отказались, предпочли слушать прибой и треск ветвей от костра, от фейерверков отказались тоже, но уже консенсусом: один залп мне удалось отстоять – и был он похож на серебристую плакучую иву, ростом с телебашню…

Мы лежали на берегу, возле костра, даже в бунгало не пошли – а зачем? Постель и здесь можно расстелить, подальше от прилива, тем более что дождя, москитов, крабов не предвидится…

Оказывается, нам было о чем поговорить, даже и не погружаясь в подробности прошлой жизни каждого… Мы и не погружались, хотя по мелочам отметились тезисно…

Да, были… за одного из них даже замуж выходила… Нет, просто… не готова была к материнству и все такое… Курила, потом бросала… потом опять… финансовая сфера, офис-планктон, средний заработок… полюс какие-то «жировые отложения» от квартирного размена…