Но Ентеле ничего не поняла. С недоумением смотрела она на родителей, не зная, что и сказать. Тогда они спросили ее о том же вторично, но прямо, без экивоков, намеков, аллегорий, загадок и пословиц.

Прославленная богачка госпожа Пфеферкранц оглядела себя с ног до головы и развела руками, как бы говоря: "У нищего нет ничего, кроме того, что на нем". Ее взгляд выражал такую мольбу и растерянность, что казалось, она просит о снисхождении. И родители все поняли и простили: они ведь очень любили свою дочь. Взволнованный реб Эле погладил ее руку и сказал:

– Не огорчайся, доченька! Все к лучшему! Слава богу, ты не слишком долго была богачкой, и твоя молодость еще не ушла. Раньше или позже твой Жак обязательно приедет сюда за разводом, и тогда мы уж будем знать, как с ним разговаривать.

– Так, видно, у тебя на роду написано, судьбу не объедешь на коне, утешала ее мать, подавая стакан чая.

– Кто оказался прав, мудрейшая из женщин?
– обратился кантор к своей жене.
– Разве не говорил я в самом начале, что так оно и будет? "Из хвоста свиньи не сошьешь меховой зимней шапки", - говорят люди. В самом начале твердил я, что ненавижу этих бритых "немцев" в кургузых пиджачках. Все они воры, бандиты, кровопийцы, как их только земля носит!

Так почти до самой полночи изливал свой гнев кантор реб Эле на "немцев" и их кургузые пиджаки. Из уст его вылетали проклятия, записанные в священных книгах, а также отсутствующие там.

А госпожа Наталья, она же Ентл, дочь кантора реб Эле, улеглась на своем жестком девичьем ложе, на котором в дни ранней молодости видела столько сладких снов, и впервые после нескольких лет невыносимо мучительного счастья крепко заснула. Она была среди своих, в родной Мазеповке, и, может быть, поэтому сон ее был сладок и безмятежен, как в далекие годы детства.