Он вернулся домой настоящим героем, хотя его заслуги и нельзя было признать публично; задание, которое он тогда выполнял, было сверхсекретным. Он летел домой как на крыльях, и его самомнение поднялось до небес: в конце концов, он выполнил задание лучше, чем можно было ожидать. Одержал полную победу. И хотя Изабель не знала и не могла знать подробностей, Ройд ожидал, что она, его невеста, встретит его с распростертыми объятиями и лучезарной улыбкой. А она… в действительности все оказалось настолько по-другому, что он нанес ответный удар, уйдя и не оглянувшись.

Тогда он бы не обрадовался ничему, даже сыну. Он ждал встречи с женщиной, с которой надеялся соединить свою судьбу. Он считал Изабель родственной душой, своей половинкой, якорем в мире житейских бурь. С той минуты, как он повернулся к ней спиной, он плыл по течению.

Теперь, оглядываясь назад с высоты прожитых лет и мудрости, он не мог не признать: если она тогда не оправдала его ожиданий, то и он не оправдал ее надежд; он тоже не соответствовал ее понятиям о спутнике жизни. Тогда он не знал о Дункане – не знал, что она родила его ребенка в одиночку. Конечно, ее окружали родные, но его рядом не было.

Достаточно хорошо зная ее, он понимал: больше всего остального тогда ее ранило именно его отсутствие.

Ему еще сильнее захотелось ее вернуть. Он решил это давно, а сейчас, узнав о Дункане, лишь укрепился в своем решении. Дункан – его сын. Он должен иметь право открыто признать сына своим законным наследником. И если он вернет ее, он достигнет своей цели.

Достичь того будущего, к которому он так стремился, он может, лишь вернув Изабель.

Глядя на ее профиль, он попросил:

– Расскажи, что случилось восемь лет назад с твоей точки зрения. Что случилось после того, как я уехал?

Изабель покосилась на него через плечо.

Увидев его глаза – и убедившись, что он настроен серьезно, – Изабель посмотрела вперед. Почему он спрашивает? Давно привыкнув к его молчанию, она ждала, хотя внутри была как на иголках; она заранее приготовилась защищаться и отбивать все его нападки, когда он начнет требовать… чего же он хочет?

Учитывая обстоятельства, она не могла даже угадать.

Впрочем, Ройд говорит вполне разумно, так что о том, чтобы молчать и дальше, не может быть и речи; он слишком умен и не позволит ей дальше уклоняться от ответа. С ним и с Айоной ее увертки не работали.

– Что ж… – Если он решил зайти с этой стороны, она ответит и посмотрит, что будет дальше. – Ты уехал через три недели после того, как мы объявили о помолвке. Ты сказал, что, по твоим расчетам, вернешься через месяц, самое большее – через два. Ты уплыл. Я переехала к Айоне в поместье Кармоди – ей нужно было общество, а поскольку мы обручились, мне больше не нужно было жить с мамой и папой, посещать балы и званые ужины. Уединение меня вполне устраивало; я даже радовалась, что не придется вращаться в обществе – ты ведь знаешь, светская жизнь меня никогда не прельщала… – Она явно преуменьшала, однако, уехав от общества, она, сама того не желая, заложила основу того, что наступило потом. – Через некоторое время после того, как я поселилась у Айоны, я поняла, что беременна. Я была так взволнована и счастлива! – Она была вне себя от радости. – Я никому ничего не говорила. Думала подождать твоего возвращения, чтобы сообщить тебе первому. – В ее голосе появились ледяные нотки. – Но ты все не возвращался. Сначала я просто ждала, но прошло три месяца, от тебя – ни слова… Я пошла в контору Фробишеров и спросила, когда тебя ждут назад. Мне ответили, что они не знают. Правда, все улыбались и заверяли меня, что ты постараешься вернуться как можно скорее. Я пришла еще раз, через неделю, и спросила, можно ли связаться с тобой. Я хотела послать тебе письмо, но мне объяснили, что пока тебе невозможно передать никакое послание. Твои родственники уверяли, что им известно не больше, чем мне…

Она помолчала; воспоминания снова нахлынули на нее, закрутив в вихре самых разнообразных эмоций, которые она тогда испытывала.

– Я вернулась еще через неделю и спросила, откуда им известно, что ты еще жив, – ведь они, по их словам, ничего не знают ни о тебе, ни о членах твоего экипажа. Они хмыкали, отнекивались, но в конце концов признались: они ничего не знают наверняка, но, так как они не слышали и противоположного… Словом, они не могли подтвердить, что ты жив. Все, что они могли сказать, – они не сомневались в том, что рано или поздно ты объявишься. Естественно, их слова меня не убедили.

– Ты не говорила с моим отцом или с кем-то из братьев?

– В то время твоего отца не было в Абердине, а Роберт, Деклан и Калеб находились в море. – Помолчав, она спросила: – Получила бы я другой ответ, если бы спросила их, где ты? – Она повернула голову и успела краем глаза заметить, как он поморщился:

– Братья, скорее всего, ничего бы не сказали. Но отец, возможно… понял бы тебя и постарался тебя успокоить.

– Хм… Что ж, его не оказалось на месте. – Она снова посмотрела вперед. – Я, конечно, подумывала обратиться к твоей маме, но она уехала вместе с твоим отцом. А потом… К тому времени, как твои родители вернулись в Абердин, я о многом подумала.

– О чем, например?

Если бы он говорил требовательно, возможно, ей было бы труднее продолжать. Сейчас же перед ней стоял прежний Ройд, единственный на свете человек, с которым она без утайки делилась всеми мыслями, желаниями и мечтами. Эта связь… их близость… никуда не исчезла; она по-прежнему могла сказать ему все. Даже это.

– Например, о том, почему ты захотел на мне жениться. Я поняла, что все не так, как мне казалось… что я по наивности приписывала тебе те же мотивы, что были у меня.