— Я дал себе клятву, — сказал я, — отомстить за жителей Дайлат-Лина. И моя клятва в силе, потому что, хотя Дайлат-Лин пал, есть другие большие и малые города из мира сновидений, которые могут мне снова присниться, — но я не желаю увидеть их порабощенными рогатыми тварями, торгующими зловещими рубинами! Атал, скажи, что я должен сделать?

Атал сел и стал рассказывать мне о своем замысле. Не во всем я мог оказать ему помощь. Его нагрузка была велика. К примеру — перевод на понятный для меня язык отрывков из Четвертой Книги Д’харсиса. И хотя во сне многое становится проще, эти тексты не предназначены ни для кого из людей — ни спящих, ни бодрствующих, ибо люди не способны понять важности этих слов.

Медленно, но верно проходили часы. Атал трудился, а я наблюдал за ним. Старик букву за буквой расшифровывал загадочные письмена, произносил слоги, складывал из них слова. Со временем я начал распознавать некоторые символы, которые прежде видел в официально «запрещенных» книгах в мире бодрствования. Первые слова я даже начал негромко бормотать себе под нос:

— «Тетрагамматон Табаите Саваоф Тетиктос»…

Но Атал поспешно утихомирил меня. Он вскочил на ноги и одарил меня взглядом, полным искреннего ужаса.

— Уже почти вечер, — укоризненно проговорил он и зажег свечу с помощью кремневого огнива. При этом его руки дрожали явно не просто по-старчески. — И тени все длиннее. Разве можно вызывать Этого, предварительно не защитившись? Не обольщайся: для Этого не существуют расстояния. Если бы мы пожелали, мы бы даже отсюда смогли бы вызвать Летучий Огонь. Но сначала нужно заколдовать Дайлат-Лин, чтобы то существо, которое обитает внутри рубина, не смогло ускользнуть, высвободившись из камня. Ибо, если это произойдет, Летучий Огонь может истребить весь мир сновидений. А ты, вызвавший его, Произнесший Слова, погибнешь первым. Страшной смертью!

Я торопливо извинился и потом сидел молча и внимательно слушал наставления Атала, следя глазами за его пером, выводящим буквы на бумаге.

— Ты должен отправиться в Дайлат-Лин, — сказал мне старик. — Ты возьмешь с собой два заклинания, которые я сейчас готовлю. Одно из них, которое ты будешь хранить слева, предназначено для того, что обнести город защитной стеной Наах-Титус. Чтобы это заклинание сработало, тебе нужно будет обойти Дайлат-Лин по кругу, вернуться к точке, с которой ты начнешь обход, пересечь ее, и все время, пока ты будешь в пути, ты должен будешь нараспев произносить слова заклинания. Конечно же, это означает, что тебе придется пересечь бухту, и предлагаю тебе сделать это на лодке, ибо в ночном море живут твари, не слишком доброжелательные к пловцам.

Как только ты пересечешь точку, с которой начнешь обходить город, возникнет стена. Тогда ты можешь произнести второе заклинание. Его нужно проговорить только один раз, и предназначено оно для того, чтобы расколоть гигантский рубин. Свиток со вторым заклинанием держи справа, чтобы не перепутать с первым — ошибка может стать катастрофической! Я использовал чернила, которые светятся в темноте, и прочесть заклинания тебе не составит труда. И когда ты совершишь все, о чем я тебе сказал, твое отмщение свершится и ты окажешь всем странам мира сновидений огромную услугу.

И до тех пор, покуда будет стоять стена Наах-Титус, ни одно существо не сможет ни войти в Дайлат-Лин, ни выйти из него, а Летучий Огонь обретет волю среди рогатых торговцев. Но одно предупреждение, Грант Эндерби, — не смотри на итог своей работы! Это зрелище не предназначено для глаз простого смертного.

Преодолев пустыню, я подошел к Дайлат-Лину в сумерках, когда пустынные травы отбрасывают на барханы остроконечные тени и последние воздушные змеи кружат в вышине и предупреждают всю округу хриплыми криками о приближении ночи. Ночь и вправду приближалась. Она брела по миру сновидений удлиняющимися тенями. Эти тени по-дружески укрывали и прятали меня после того, как я стреножил своего яка и отправился к западной оконечности залива. Я решил начать обходить город оттуда, произнося заклинание для постройки стены Наах-Титус. Мне предстояло обойти Дайлат-Лин по кругу, перебегая от тени к тени, и выйти к противоположному краю бухты, после чего я должен был пересечь залив на лодке и оказаться там, откуда начну свой путь.

Я порадовался тому, что луна совсем молодая. В небе горел тонкий месяц. Успокаивало меня и то, что пустыня освещена не слишком ярко — я ведь не знал, ни выставлены ли где-то часовые. Какие бы радости Дайлат-Лин не сулил мне прежде, теперь этот город стал неспокойным, пугающим. На улицах и площадях не горели знакомые глазу огни. Как только тьма сгустилась окончательно, повсюду загорелись зловещие красные точки, а в одном месте вспыхнуло мерзкое красное пятно, чем-то похожее на подобный гигантскому оку Юпитер — планету, которую я в юности видел через телескоп своего друга, астронома-любителя. Но хотя теперь город лишился всякой нормальной жизни, ядовитый камень на главной площади продолжал наполнять Дайлат-Лин отвратительным свечением, а мерзкие рогатые торговцы не обращали никакого внимания на гигантский рубин, как в других городах жители не обращают внимания на статуи героев.

Когда я прошел примерно полпути вокруг города, я услышал обрывки музыки — если столь мерзкие для души звуки можно назвать музыкой, и на окраинных улицах Дайлат-Лина заполыхали костры. Мне стало видно, как вокруг этих ритуальных костров прыгают и пляшут рогатые фигуры. Как же отвратительно было мне глядеть на то, как рогатые коротышки дергаются и трясутся под какофонию костяных трещоток и писклявых дудок. Нестерпимо было это слышать и видеть, поэтому я поспешно зашагал дальше, еле слышно произнося слова заклинания и чувствуя, как уплотняется вокруг меня ночной воздух благодаря странной магии.