— Если ты солгал мне, сновидец, то ты хотя бы заработал быструю смерть. Только этот подарок тебе принесет такая ложь. А теперь…

Он едва коснулся губами горлышка откупоренного флакона.

В первый момент черты физиономии рогатого стражника исказила гримаса изумления. Затем он сдвинул брови.

— Вкус не противный, — проговорил он. — Хотя маленько…

В следующий миг он, как пьяный, зашатался на месте и начал неуверенно отступать вниз по ступеням пьедестала. Ятаган выпал из его руки, ее сковало спазмом, когда Гарл потянулся к шее. У подножия пьедестала он снова качнулся и выпученными глазами уставился на сжатый в пальцах флакон.

И вдруг очертания его фигуры начали дрожать и расплываться. Он как бы распылился в воздухе, превратился в дымку… и наконец его одежда упала на мостовую. Упал и флакончик — но не разбился. Его падение было смягчено жестким шелком, из которого была сшита одежда Гарла. В воздухе повисло единственное, что от него осталось, — эхо его голоса, тоненький писк, в котором звучали возмущение и ужас.

Но тут ошеломленное молчание прервал хриплый хохот де Мариньи. Услышав в его смехе издевку, замершая толпа стражников ожила. Один наклонился, чтобы подобрать упавший флакон, другие принялись драться за одежду Гарла, а остальные окружили лежащего на ступенях де Мариньи. С шелестом вылетели из ножен лезвия ятаганов, сверкнули на солнце. На миг сновидец подумал: все кончено. И вдруг…

— Стойте, ребята! — прокричал тот из стражников, который схватил бутылочку с эликсиром. — Теперь вами командовать буду я, Барзт. И я лично отомщу за Гарла. Но для начала мне надо кое-что вызнать. — Он приставил кончик лезвия ятагана к горлу де Мариньи. — Эй ты, человек из мира бодрствования, сновидец. Куда ты своей темной магией отправил Гарла?

— Он отправился в такой ад, страшнее которого вы не придумаете, — смеясь, ответил де Мариньи. — Там пытки похуже любых, которыми вы можете мучить меня. Как видите, этот «эликсир» — все-таки яд, ключ к вратам, за которыми самые черные преисподние. Уже сейчас ваш Гарл вопит в вечной агонии. В своих муках он будет вечно проклинать меня, но он ничего не может поделать со мной здесь, в мире сновидений. Убейте меня сейчас, если хотите, ибо я доволен тем, что Гарл заплатил за смерть моих друзей из мира бодрствования. Ведь они тоже испили яда — чтобы не страдать от прикосновений ваших грязных лап. Убейте! Убейте меня прямо сейчас! — Он запрокинул голову и подставил шею для удара. — Вот только…

Де Мариньи умолк. Он сделал вид, будто покусывает язык, чего-то испугавшись. И тут сгрудившимся на ступенях рогатым тварям показалось, что он как бы съежился, пытаясь от чего-то спрятаться.

— Нет! — сорвался сдавленный крик с его растрескавшихся губ. — Нет, нет, только не это!

— Что — не это? — пробормотал нахмурившийся Барзт и заметил, что испуганный взгляд де Мариньи прикован к бутылочке с эликсиром Атала. Глаза Барзта зажглись предательским огнем.

— Ага! — воскликнул он. — Гарл в муках своих проклянет тебя навечно, да? Ну так отправляйся в этот ад, сновидец, про который ты так весело рассказываешь. Пусть же и ты испытаешь эти вечные муки и поглядишь, какое милосердие тебе выкажет наш Гарл!

С этими словами Барзт наступил на волосы де Мариньи, чтобы тот не вертел головой, наклонился и прижал флакон к губам сновидца.

Но как только горлышко флакона прижалось к его губам, он жадно выпил содержимое. Барзт понял, что его одурачили, но было уже слишком поздно. Буквально в следующую секунду де Мариньи стал похож на наполняемый воздухом шарик. Его силуэт задрожал в воздухе и исчез из глаз, но в этот миг исчезновения рогатые стражники заметили победный блеск в его глазах.

А потом в воздухе остались только отзвуки радостного смеха.

Всеми силами сдерживая бушующую в сердце ярость, Титус Кроу, подгоняемый попутным ветром и похожий на огромную летучую мышь, управлял летучим плащом. Он никак не мог избавиться от неприятного, сосущего чувства под ложечкой. Им владел страх за Тианию, которую унес в когтях крылатый упырь. Наверняка эта мерзкая тварь все еще летела где-то над пустыней. Время от времени до Титуса доносились далекие крики Тиании, и всякий раз, когда он слышал ее голос, его охватывал страх. Но наконец Титус понял, что Тиания кричит нарочно — что она оставляет след, по которому он может идти за ней, догоняя гигантского упыря.

Он догадался и еще кое о чем: какой бы отважной ни была его подруга, ей бы стоило приберечь дыхание на потом — когда покричать придется, возможно, им обоим. На самом деле, все было к тому, что гигантский упырь летел прямо, как стрела, и интуиция подсказала Титусу, куда направляется чудовище. Вскоре силуэт упыря на миг заслонило крупное скопление звезд, висевшее низко над горизонтом, и Титус понял, что не ошибся. Несмотря на то, что этот упырь отличался от своих сородичей гигантскими размерами, тем не менее этот безликий ночной кошмар направлялся в ту область мира сновидений, где гнездились обычные упыри. Титус полетел быстрее, уповая на то, что сумеет настичь крылатую тварь.

Гигантский упырь помчался над Южным морем. Далеко внизу Тиания увидела звезды, отражающиеся в черном зеркале воды. Будь все хорошо — этот вид показался бы ей прекрасным, но сейчас, сжатая в лапах мерзкого чудища, бесшумно пересекавшего небеса мира сновидений, она поежилась и вскрикнула. Она знала, что Титус Кроу летит позади гигантского упыря. Она понимала, что ее крики в итоге приведут к ней ее возлюбленного, потому что упырь вечно лететь не смог бы, а вот летучий плащ Титуса устали не ведал.