Гудков поставил недопитую бутылку обратно в ведро, потянулся.

–Искупаемся?

Дверь открыли, полыхнуло прохладой и свежестью. С гортанными криками и смехом помчались по траве к воде. В темноте сверкали белые ягодицы.

Семён рухнул в воду, поплыл. Блаженство.

Так бы жить, без забот и проблем, радоваться бытию.

Только так не будет…

* * * * *

После прямого и откровенного объяснения с Семёном, Катя словно взорвалась изнутри, поняв, что заинтересовалась этим странным мужчиной по-настоящему. И чем больше она размышляла над неожиданно нагрянувшим чувством, тем сильнее погружалась в него. Но это ещё была не любовь. Это была какая-то неосмысленная тяга,

стремление видеть его, говорить с ним, обладать им физически – жадно, страстно, похотливо, изливая накопившуюся в себе за долгие недели нервного напряжения, неуверенность и страх перед, пришедшим к ней новым положением разведенной женщины.

Панин первым заметил в ней перемену.

–Катя, ты стала другой.

–В чём я изменилась? – Катя с тоской отодвинула скоросшиватель с материалами очередного уголовного дела, улыбнулась Панину усталой покорной улыбкой.

–Огонек в тебе погас, Катюша, – Панин нагло уселся на её стол и стал качать ногой.

Катя секунду следила за его ногой в итальянском лаковом ботинке, потом пожала плечами.

–Какой может быть огонек, Петя? У меня пауза в жизни.

–А раньше говорила – личная жизнь кончается у стен управления.

–Это было раньше.

–Тогда заканчивай грустить, – Панин взглянул на циферблат своих наручных часов. – Есть дело, заодно и пообедаем там. Помнишь, я тебе рассказывал о моем одном знакомом старике, у него ещё книга есть старинная о конце света?

–Что тебе от него нужно? Всё-таки собрался обмануть бедного старичка? – грустно произнесла Катя.

–Ну, тебя. Ты даже шутишь с кислой миной на лице. Поехали. Ничего не буду объяснять, сама увидишь.

Так как выезд был не на убийство, то дежурную машину получить не удалось (в управлении боролись с излишней расточительностью) и поехали на автобусе, заплатив свои кровные.

–Панин, я убью тебя. Какое у тебя дело? Нельзя было съездить без меня?

–Не жадничай. И, вообще, ты с начальством как разговариваешь? Таким тоном с начальством говорить не полагается.

Сделав выговор, всю дорогу Панин молчал.

Вышли они на конечной остановке. Катя была в этом тихом районе впервые. Вот тебе и коренная горожанка! От площади бетонная дорожка вела через парк к небольшому уютному микрорайону ещё хрущевской постройки из двух пятиэтажек и двух четырехэтажек.

– Хорошо здесь, – заметила Катя.

–Тут старикам жить хорошо.

–Почему?

–Слишком спокойно.

Они миновали спортивную площадку и оказались у четырехэтажного двухподъездного дома.

–Пришли.

–Бедный старик, – хмыкнула Катя. – Тебе обязательно, чтобы я присутствовала при грабеже?

–Молчи. Надеюсь, при старике хватит ума так не шутить?

Катя подняла руки.

–Молчу.

Её веселость не вызвала у Панина ответной улыбки. Успокаивая его, Катя убрала с него несколько пушинок, потом крепко хлопнула ладонью по груди.

–Действуй, бандит.

Они вошли в узкий подъезд, поднялись на третий этаж. Катя посмотрела на номер квартиры – двенадцать. Панин уверенно толкнул дверь. Она оказалась не запертой. Это Катю поразило. Неужели никого не боятся в наше непростое время?!

–Кто там? – хмуро спросили из тёмной прихожей.

–Это мы, дядя Ваня.

–А, Петька. Проходи. Жду. А это кто с тобой? – навстречу вышел бодрый старик с хитрым бандитским лицом, даже седая солидная борода лопатой не придавала ему благообразия. – Здравия желаем.