Глеб, движимый скорее обычным любопытством, нежели планом поисков, заглянул в один из домов. Нутро дома - большого белого яйца, украшенного короной башенок - связывалось с улицей посредством единственного отверстия, расположенного у основания. Внутри, в полумраке, висели притороченные к потолку жгуты каких-то растений. Пахло сладко и пряно. Семейство, здесь проживавшее, не обратило на Глеба никакого внимания. И не потому, что такие как Глеб регулярно наведывались в их жилище. Просто все жильцы пребывали в состоянии прострации, присосавшись к питомцам домашней оранжереи.

Не долго думая Глеб тоже прижался ртом к ближайшей лиане. Вкус чересчур острый, чересчур сильный отшвырнул его. Горящий язык выпал и распух, утыкался тысячей булавок. Глеб очертя голову, истово работая крыльями, помчался к источнику.

Не скоро огонь во рту перешел из стадии ощущения в стадию воспоминания. Глеб скорчился у ручья, постанывая, поминутно макая в воду пострадавший язык. Некое животное, а скорее апофеоз симбиоза двух животных, подкатилось к нему и утвердилось рядом. Приложив изрядно фантазии, можно было догадаться, что оно с любопытством и долей сочувствия разглядывает Глеба. Внешняя его часть, никак не связанная с внутренней, походила на свернувшегося червя, которого пара лап, объединенных в байдарочное весло, заставляла вращаться как колесо, выступая в роли оси и движителя. Глеб зашипел, и колесо покатилось прочь, изо всех сил отталкиваясь лапами, оставив за собой след жирной белой субстанции - смазки. Зрелище удиравшего колеса развеселило Глеба. Он позабыл о недавнем страдании, воспарил в небо. Желудок его вспомнил о своей пустоте и поспешил сообщить об этом хозяину, но ничего более-менее съедобного Глеб не нашел. А все потому, что незнакомое он пробовать страшился, а знакомой еды ему не встретилось.

Смирившись с причитаниями желудка, Глеб углубился в поиски, дабы, найдя друга, или хотя бы уверившись в его судьбе, поскорее вернуться туда, где деревья полны вкусных спиралек. Дотемна исследовал он окрестности, лег спать голодным, водой желудок обмануть не вышло, и расстроенным чередой неудач. Но и ночь не дала ему отдыха и забвения. С отвратительной регулярностью ежеминутно кто-нибудь задавался целью беспокоить его. Крики, стоны, прикосновения, булькающее дыхание над головой чередовались с неизменностью карусельных лошадок. Рассвет, живописно-прекрасный, Глеб встретил со слезящимися от напряжения глазками и натруженными голосовыми связками. Не казалась ему теперь эта страна приветливой и пригожей, а зверушки - милыми и добрыми.

Он обнаружил, что повсюду вокруг разбросаны такие же города, окруженные одинаковыми садами, и ни гор, ни травянистых деревьев с высоты нигде не видно. Уверив себя, что все обстоятельства дружбы им выполнены, Глеб вернулся в туннель.

Обратный путь показался дольше, поскольку нетерпение всю дорогу кусало Глеба за пятки. Да еще в самый неподходящий момент вздумал прорезаться новый глаз на месте выткнутого. Так что к вони, корням и грязи примкнула боль, превратив возвращение в путешествие по нижним кругам ада. Вытекая, глаз доставил меньше страданий, чем вырастая.

Но наибольший шок караулил Глеба у выхода. Вылез он не в гнезде Адама, как ожидал, а в совсем незнакомом месте. Пустынная, жаркая долина предстала перед ним. Ни кустика, ни лужицы - бескрайняя глиняная равнина, синее безоблачное небо и красный диск здешнего хозяина - солнца. Глеб поднялся как можно выше, но остроты его глаз не хватило для победы над однообразием вида. Раздвинувшиеся края блюда земли поглотили дымкой желтую мертвую поверхность. Мучитель-голод развернулся вовсю, трубил в трубы, бил в барабаны, разрывал живот и голову. Видя, что ничто его не изгоняет, он замыслил если не уморить Глеба, то хотя бы лишить его остатков разума, зациклив на себе все мыслительные процессы.

Солнце слепило, да и из-за растущего глаза все вокруг двоилось. Глеб не сразу обнаружил мечущуюся внизу фигурку. Адам! Друг, изможденный, еле живой, изо всех сил старался привлечь к себе внимание, а, уверившись в том, что он замечен, свалился, истратив последние сохранившиеся крохи возможностей. Кое как Глеб привел его в чувство. Только бы у него достало сил проползти злосчастный туннель! Адам, однако, руководствовался собственными соображениями. Лезть в дыру он наотрез отказывался. Скулил, упирался руками, ногами и крыльями. Глеб, ценой неимоверного напряжения мышц, втолкнул товарища в нору и пропихал его до тех пор, пока тот не понял, что обратной дороги нет. Путешествие тянулось целую вечность. Порой Глебу казалось, что ползут они по кругу, постигая отчаяние бесконечности. Локти и колени прошли все этапы истязаний, перестав в конце концов что-либо чувствовать. Адам чуть ли не через каждый шаг надолго замирал, безуспешно сражаясь со слабостью. Лежал ничком, сипло дышал, с каждым разом все тяжелее поднимался.

Вновь свет они увидели в саду красных деревьев. Пока Глеб нежился в ручье, смывая грязь. Адам, никогда раньше не видавший воды, хотя воздух его родины почти полностью из нее состоял, отлеживался в сторонке, радуясь отсутствию движения. Стояло раннее утро. Длинные полосы сумрака прятались за деревьями от восходящего светила, карикатурно копируя форму своих спасителей, окруженные безудержным сиянием красного золота. Золотой пылью обсыпало и кожу Адама. Глеб же, вымытый, свежий сверкал как новая пожарная каска. Все-таки здесь было неплохо, особенно в сравнении с душной пустыней и тесной норой.

Адам распробовал воду. Отныне он поселился в ручье, сочтя здешнюю атмосферу чрезмерно сухой. После пустыни он маниакально боялся сухости, ставшей для него синонимом мучительной гибели. Глеб, в свою очередь, не злоупотреблял водными процедурами, опасаясь переохладиться. Смерть он связывал не с сушью, а с холодом.

Друзья позабыли о голоде. В утро прибытия Адам обнаружил несметные залежи пищи. Он открыл в себе задатки хищника, задавив маленького зверька, на свою беду заинтересовавшегося новичками.