Привязав гнедую к дереву, я дальше пошел пешком. Неподалеку от поселения забрался на верхушку высоченной сосны. Долго неотрывно смотрел вниз, на три десятка тянущихся двумя линиями домов. На кажущихся с моего места крошечными людей, на раскинувшееся вокруг поле. Не знаю, было ли это поселение тем самым, из которого приходил к нам мой дед, или другим. Так или иначе, пока я глядел на него, у меня мучительно давило в груди и было скверно и горестно оттого, что я изгой и сын изгоев, которому не нашлось в жизни места.

Когда начало темнеть, я спустился на землю и медленно побрел туда, где оставил лошадь. Забрался в седло и двинулся обратно на юг.

Вернуться, навязчиво думал я по пути. Вернуться к людям. Оставить этого человека, который по какому-то недоразумению мой брат. Мы росли вместе, но что с того. Он чужой мне, у таких, как он, на уме лишь убийство и воровство, правильно сказал тогда дед.

Я злился на себя, я едва не рычал от злости. Ближе брата у меня теперь никого не было. Я гнал от себя подлые, предательские мысли, но они настойчиво возвращались и не желали уходить.

Вернувшись, я не застал Рашида. Он появился лишь под утро, когда я еще спал. Растолкал меня и потащил за собой во двор.

– Смотри!

Рашид вскинул к плечу длинную палку, в следующий миг раздался грохот, обломилась и повалилась на землю верхушка молодой сосны.

Я шарахнулся: у брата в руках была винтовка, точно такая, что мы видели на картинках в растрепанной книжке.

– Откуда это? – ошеломленно спросил я.

– С подземного склада. Я нашел его, – обрадованно объяснил Рашид. – Это в двух сутках пути на восток. Места там гиблые, нехоженые с самой войны. Так вот: под землей сотни, тысячи винтовок, патроны к ним в коробках и ящиках. И еще много всего. Держи, – брат протянул мне винтовку. – Это тебе, я захватил с собой еще несколько. Стрелять очень просто, смотри: патроны загоняешь сюда…

– А зачем? – прервал я его. – В кого нам стрелять?

Несколько мгновений Рашид недоуменно смотрел на меня. Затем сказал:

– Завтра я поеду на юг и сочтусь с сыновьями Пахадыра. Если удастся, заберу у них женщин. А если нет, женщин мы найдем позже, у православных. С оружием мы возьмем, каких захотим. И вообще все, что захотим.

– Все, что захотим, – механически повторил я. – Знаешь, когда ты пальнул, мне показалось, что следующей пулей ты застрелишь меня.

Рашид раскатисто засмеялся.

– Шутник, – сказал он. – Надо же такое придумать.

– Я всерьез.

Лицо его вдруг стало будто бы каменным. Уголки губ поползли вниз, брови сдвинулись и едва не срослись вместе.

– Олег, – медленно проговорил он, – ты сейчас сказал плохие слова. Ты мой брат, единственный. Запомни: что бы ни случилось, я никогда не подниму на тебя руку. Клянусь в том памятью отца с матерью. Ты понял?

Я кивнул и почувствовал, что краснею от стыда.

– Прости, – сказал я.

– Пожалуйста, никогда так больше не говори. Ты поможешь мне с сыновьями Пахадыра?

– Нет, – отрезал я. – Не желаю никого убивать.

– Хорошо, брат, – Рашид улыбнулся, шагнул ко мне и обнял за плечи. – Я знал, что ты не пойдешь со мной, и спросил лишь на всякий случай. Ничего, я управлюсь сам.

Наутро, забрав обеих лошадей, брат ушел.

Его не было долгие двенадцать дней. Все это время я безвылазно просидел дома, выбираясь наружу лишь, чтобы поупражняться в стрельбе из винтовки. Мне было тревожно, и я сам не знал, за брата ли я тревожусь или за то, что будет, когда он появится вновь. А еще не давал мне покоя подземный склад, к которому Рашид, единственный, знал дорогу.

Он вернулся на исходе двенадцатого дня. Во дворе заржала лошадь, и я вышел на крыльцо встречать. Брат, улыбаясь, шагал от конюшни ко мне.

– Что с сыновьями Пахадыра? – спросил я.

Рашид нетерпеливо махнул рукой.

– Сыновья Пахадыра подождут, это теперь не главное, – выпалил он и, обогнув меня на крыльце, вбежал в дом.

Я растерянно постоял на пороге, затем переступил через него вслед за братом. От удивления застыл в дверях. Рашид сбросил с себя рубаху и сейчас стоял передо мной в снежно-белом дишдаше до пят. Том самом, про который отец говорил, что правоверный надевает его, когда случается важное событие в его жизни.

– Я разговаривал с людьми, брат, – сказал Рашид, глядя мне в глаза. – А потом с муллой. Помнишь, что плел тот старик? Он врал, я тогда знал, что он врет, только не знал почему. Так вот: все не так, брат, совершенно не так. Правоверных всегда было мало, до войны их было мало, а после почти совсем не осталось. А неверных много, и они всегда брали себе лучшие земли, лучшие дома, одежду, женщин и скот. Они всегда ненавидели нас.

– Нас? – переспросил я.

– Нас. Помнишь, что сказал отец? Настанет время, и нам предстоит выбрать, кто мы. Время настало. Там, на юге, живут настоящие мужчины. Их мало, и у них почти нет оружия. А у нас есть, много. Мы станем большими людьми, брат, мы с тобой дадим правоверным оружие и возглавим их. Мы придем на землю, которую у нас отняли, истребим неверных и заберем их женщин себе. И все остальное заберем тоже.