На призывный клич сторонников мертвого фон Балке откликнулось немало кульмских рыцарей. Ливонцы же тесной кучкой сгрудились вокруг своего предводителя. Остальные братья и полубратья ордена медлили в нерешительности. Приезжие рыцари-гости выглядели совсем уж растерянными. Не зная, чью сторону принять, они отступили от ристалищной ограды. Напуганная чернь откатилась тоже. Знатные дамы почувствовали, что турнирные игры закончились и теперь с визгом и давкой спешили покинуть трибуны. Ристалище грозило превратиться в поле боя.

Ливонцев в этом противостоянии оказалось значительно меньше прусских рыцарей. Правда, Дитрих все еще размахивал «шмайсером». Но сколько у него там осталось патронов? Вряд ли больше десятка. А стрелок он никудышный. И повторная стрельба никого уже не застанет врасплох. Страшно будет, конечно, но если противник преодолеет этот страх, фон Грюнингену — крышка. Один-единственный ствол, будь он хоть ангельского, хоть дьявольского происхождения, не остановит бьющихся за власть.

Рыцари сходились. Точнее, тевтоны перли на ливонцев молчаливой злобной массой. Строить привычную «свинью» в пешем строю, да на ристалищной площадке, не имело смысла. Кульмские крестоносцы просто спрыгивали с трибун, подныривали под ограждения и шли по утоптанному грязному снегу. Намечался самый зрелищный турнир этих дней. Пеший, групповой, на боевых мечах, без правил и жалости. Кровавая рубка на уничтожение.

— Остановитесь, грешники! — Вильгельм Моденский попытался предотвратить столкновение.

Ага, как же! Ливонцы — те и рады бы решить дело миром, однако прусско-тевтонскую братию бархатная революция не устраивала. Совершить переворот малой кровью не удалось. Крови сегодня прольется больше, гораздо больше.

Кульмские тевтоны не вняли призывам папского легата. Фон Балке убит, а верховная орденская власть на их глазах утекала из Пруссии в Ливонию. Этого допустить они никак не могли. Разгоряченные кульмцы намеревались попросту давить ливонцев массой. Невзирая на силы ада, подчинившиеся фон Грюнингену, и рык его преосвященства.

Епископ Моденский угрюмо замолчал. Молчала и его черносутанная свита. И то верно: что могут сделать увещевания священников там, где уже обнажена отточенная сталь? Мечи блестели на солнце. О посланцах Рима забыли окончательно. Забыли все. И напрасно.

Краткая команда его преосвященства прозвучала, когда между противниками оставалось несколько шагов, а фон Грюнинген уже целил по первой ломаной шеренге кульмских рыцарей. Бурцев не расслышал, что именно произнес Вильгельм, но увиденного было более чем достаточно. И увиденное совсем уж не лезло ни в какие ворота…

Епископская свита действовала четко, слаженно.

Делай раз — распахнуты широкие плащи. Делай два — не мечи и не кинжалы, а укороченные «шмайсеры» появились из-под черных сутан. Делай три — и священнослужители ловко вставили магазины. Щелкнули затворы, чернорясники изготовились к стрельбе. Сам папский легат держал в руке «вальтер». Судя по стойке, которую принял падре, с пистолетом ему обращаться уже приходилось. И не раз.

Невероятно! Что же все-таки здесь происходит?!

Ясно одно: не только тайный рыцарь с эсэсовским кольцом и кинжалом причастен к обучению ливонского ландмейстера стрельбе из «МП-40». Скорее всего, и фон Грюнинген, и тайный рыцарь, и папский легат со своей псевдомонашеской братией действуют здесь заодно. Хотя какой он, на фиг, легат! Наверняка кульмский священник был прав: настоящий посланник Рима сгинул в болоте, оставив после себя лишь епископский жезл да бочку рейнского. Теперь-то Бурцев не сомневался: не простые разбойники напали на обоз его преосвященства. И не случайно дырка в винном бочонке фон Барнхельма так напоминала пулевое отверстие.

Судя по всему, тайные планы Гитлера и Гиммлера перекроить историю не ограничивались посылкой в прошлое одного-единственного переговорщика. Эсэсовцев-хрононавтов в неспокойное тринадцатое столетие заброшено больше, гораздо больше. Как — это уже другой вопрос. Но, глядя на автоматчиков в одеждах священнослужителей, Бурцев осознал, насколько наивно было с его стороны убеждать себя в обратном. Фашики — ребята предусмотрительные и перестраховщики еще те. Не вышло у них с Конрадом Тюрингским — так получится с Дитрихом фон Грюнингеном.

Все ведь сходится! Кто-то расстрелял епископский обоз и на скорую руку замел следы преступления. Кто-то после этого играл чужую роль, пряча под монашескими рясами «шмайсеры». Кто-то помог ливонскому ландмейстеру устранить основного конкурента в борьбе за пост орденского гроссмейстера и объяснил смерть фон Балке Божьим провидением. Кто-то явно и грубо проталкивает в верховные магистры братства Святой Марии Дитриха фон Грюнингена и всячески поощряет его план крестоносного натиска на Восток.

— Фойер! — рявкнул тот, кто выдавал себя за епископа Вильгельма Моденского.

И сам сделал первый выстрел. Сверкнуло, грохнуло. Ткнулся лицом в снег здоровяк в тевтонском плаще. «Так вот ты какой, пастор Шлак…» — мелькнула у Бурцева дурацкая мысль.

Еще десяток стволов отхаркнули огненную отрыжку. О, святая братия в монашеских одеяниях палила толково и метко, выкашивая экономными короткими очередями в два-три патрона мечников фон Балке и недовольных кульмских рыцарей.

Дружные залпы «ангельского» оружия произвели впечатление и на ливонцев. Свита ландмейстера Дитриха дружно бухнулась на колени. Сам перепуганный фон Грюнинген забыл о своем грозном оружии и торопливо огораживал себя от свистящих пуль крестным знамением. Пули, впрочем, ливонцев не трогали. Псевдоепископ и его команда были хорошими стрелками.