А допрашиваемый в наличии имелся. И еще какой. Тот самый Михаил Вайс, пресловутый седоволосый псевдогей. Найти и поймать голубчика оказалось не очень сложной задачей. По официальному месту пребывания, Вайс, естественно, не проживал, но Абрамян и ребята Вацлава прошлись мелкой гребенкой по списку полковника, узнали подноготную контактов, просеяли самых перспективных, установили наблюдение и относительно быстро накрыли рыбешку.

Расставленная сеть сработала, Вайс вышел на связь с одним из контактов. Группа поддержки прибыла оперативно, и голубчик шансов скрыться практически не имел. Его "довели" до безлюдного закоулка и аккуратно повязали. Притом обошлось без крайностей, типа перестрелок и поножовщин - пистолет вырвали сразу, а до клинка в наголенной кобуре Вайс добраться не успел. Легкая потасовка - не более. Одному из ребят Вацлава шустрый голубчик расквасил нос, а второму - отбил то место, которые в обязательном порядке прикрывают футболисты, когда устанавливают стенку при пробитии штрафного. Самому же свободному предпринимателю помяли бока. Не сильно, лишь пару ребер сломали. В профилактических целях - чтобы не брыкался и не лягался. Пострадавший "футболист" яростно призывал товарищей к симметричному ответу, но хитроумный голубчик вовремя прекратил активное сопротивление и сосредоточился на защите упомянутого места. Тем более что псевдогея по голове старались не бить, опасаясь стрясти содержимое черепушки и лишиться носителя ценной информации. Затем Вайса доставили в отряд Волков под крыло Радулеску.

И сейчас носитель ценной информации сидел, скособочившись на деревянной лавке, перед полковником и капитаном. Смит для такого случая решил лично поучаствовать в допросе, чего не делал с тех пор, как "кололи" Анну с Галлисом. И не поленился прибыть в лагерь Волков. От визита в логово мятежников репутация полковника не убудет, и без того, кому надо, в курсе, а получить информацию из первых рук дорогого стоит.

Кстати, Анна находились тут же, в отряде. Галлис, понятно, тоже, но ему и по штату положено. А Точка стала своего рода порученцем Смита. И отчасти - телохранителем. Но в структуру Вацлава не входила. Полковник стал ей доверять больше, но слишком деликатные вопросы предпочитал решать все же с Абрамяном, Вандербургом и, естественно, Радулеску. Информация, которую мог дать Вайс, касалась личной безопасности полковника, так что вопрос был даже не деликатным, а шкурным, поэтому непосредственно в бункере вместе со Смитом находился один Тадеуш. Не считая самого допрашиваемого.

Потрошить Вайса бывшие инквизиторы собирались вдвоем. Нет, конечно, голубчика отрядные костоломы предварительно обработали, малость помяли - для размягчения объекта и лучшего контакта. Привели в нужную психологическую готовность. И руки связали, крепко примотав их к вмурованной в землю лавке - чтобы Вайс не учудил чего. А то он, как выяснилось, парень прыткий, и, помимо сопротивления при задержании, умудрился совершить попытку побега. Пусть и неудачную - за ним плотно приглядывали. И это невзирая на еще толком не зажившие ребра. Правда, с той поры вел себя примерно, но товарищ, безусловно, очень непростой, лучше с ним перестраховаться.

Что и сделали. Теперь опасных сюрпризов от Вайса ждать не приходилось - спеленали качественно, да и недавние переломы ребер стоило учитывать, вон, как болезного скособочило.

– Ну, здравствуйте, субгражданин Вайс, - ернически поприветствовал пленника Смит.

– Издеваетесь, господин полковник?
– поинтересовался голубчик. Голос у него оказался неожиданно звонким, словно у подростка-бойскаута. Что не очень вязалось с внешностью седоволосого мужика. Смит удивленно покачал головой, но комментировать подростковый голос пленника не стал.

– А его знаешь?
– полковник кивнул в сторону молчаливо сидящего рядом со столом Тадеуша.

Голубчик кивнул.

– Замечательно, значит, представляться нет необходимости, - "обрадовался" Смит и перешел на "ты": - И дурачком не прикидываешься, что тоже хорошо. Вероятно, мы побеседуем весьма конструктивно. Без эксцессов, членовредительства и прочих глупостей.

Вайс ничего не ответил, только скривился.

– Рассказывай, как докатился до жизни такой.

– Вашими стараниями.

– Да я не про твое нынешнее крайне печальное положение спрашиваю, а про покушения, на которые ты мастак. Ладно, те давние попрыгушки-побегушки в парке, бог с ними. Но последнее, с применением киборга и дорогущих дронов - невидимок... Здесь, на аномальной планете, это перебор, тебе не кажется?

– Работа, - коротко ответил пленник и пожал плечами. Точнее, попытался пожать - шевельнулся, двинув одним плечом, но тут же зашипел от боли.

– Шс-с-с.

– Вот и у нас работа, не обессудь, если что, - проигнорировал телодвижения голубчика полковник.
– Сразу признаюсь, что интересные препараты, чтобы разговорить тебя, мы применим в последнюю очередь, а до того будем обходиться... более примитивными средствами. А это непрактично, неэстетично и негигеенично, в конце концов. Согласен?

Пленник фыркнул. Но фыркнул как-то... обреченно.

– Так что давай договоримся, - продолжил Смит, - ты нам честно и откровенно отвечаешь на все вопросы, а мы не станем тут театральные постановки устраивать, играть в еретиков-грешников и святую инквизицию. Зачем ерундой заниматься, и время потеряем, и устанем, и полы испачкаем, хоть они тут земляные. И тебе неприятностей доставим.

– Про инквизицию - смешно, - хмуро заметил Вайс.

– Вон, насколько ты осведомленный. В курсе, кто мы, как нас называют за глаза внутри ведомства. Надо поделиться информацией. Согласен? А то начнешь из себя героя-партизана корчить, придется... к крайностям прибегать. Чего, откровенно говоря, не хочется.

– То-то, я гляжу, подготовились... к крайностям.
– Пленник бросил взгляд в сторону, разложенных на столе загогулин.
– Правда, я не совсем понимаю, зачем вам эта бутафория. Попугать дилетанта?

Радулеску усмехнулся. Их с полковником расчет на создание нужного драматического эффекта не вполне оправдался. Вайс оказался тертым калачом, махом раскусив задумку.

Однако Смит признаваться даже в столь несущественной ошибке не стал, чтобы не упускать психологического преимущества и не сдать ни миллиметра в тонкой словесной борьбе. Полковник тоже натянул улыбку, в отличие от Тадеуша - широкую, до ушей - и пояснил: