«Ты ничего не знал о нем после того, как вышвырнул его из дома в шестнадцать лет». Вернулся голос, который, как думал Майкл, он заставил умолкнуть навеки.

Майкл повернулся на другой бок и сердито пихнул кулаком подушку.

– Этан не оставил мне выбора, – громко сказал он в темноту. – Он сам все решил.

Сколько раз Майкл повторял эти слова Вэлери, заливавшейся слезами при мысли о том, что ее брат слоняется по улицам под дождем?

– Ты не можешь просто так отказаться от него, отец, – рыдала она. – Этан еще совсем ребенок.

– Он наркоман, – настаивал Майкл, повторяя эти слова снова и снова. – Мы не можем ему помочь, пока он не признает, что ему нужна помощь. Ты же видела, каким он был перед тем, как уйти.

– Перед тем, как ты его выгнал, ты хочешь сказать.

– Вэлери, мы не могли его контролировать. Он обкрадывал меня, он лгал…

Но что бы он ни говорил, это ничего не меняло. Какие бы обстоятельства ни привели к уходу Этана из дома, он оставался старшим братом Вэлери, а отец – монстром, который выгнал его из дома. И, разумеется, она тоже ушла, как только смогла себе это позволить. С тех пор при редких встречах их контакты были вынужденными и вежливыми, скорее как у шапочных знакомых, чем как у отца с дочерью. Она навещала его из чувства долга. Любовь в уравнение не входила.

Майкл посмотрел на часы. 2.53. По улице проехала машина, шины прошуршали по воде. Майкл устал от этой страны, от бесконечного дождя, от ужасной бесконечной серости. Они с Рут мечтали жить на юге Испании или где-то еще, но с таким же климатом. Зоомагазин можно открыть в любом месте. И детям это понравилось бы, они бы росли под синим небом и ярким солнцем.

Но прежде чем им удалось привести этот план в исполнении, Рут, отправившаяся навестить мать, погибла в автокатастрофе. Грузовик затормозил слишком резко и врезался в ее машину, словно нож вошел в масло. Майклу не разрешили увидеть ее тело. Этану тогда было четыре, Вэлери только два…

Все, хватит воспоминаний. Майкл прогнал их прочь, боль еще была слишком острой, хотя прошло уже двадцать лет. Он принялся думать о том, что случилось накануне.

Кто сказал, что мальчик от Этана? Это лишь слова его матери. Возможно, она действительно знала Этана и эта часть была правдивой. Но они могли быть просто знакомыми. Девица могла узнать, что отец Этана владеет зоомагазином, и решила выдать своего ребенка за его внука. Этан уже не мог ни подтвердить это, ни опровергнуть, поэтому она могла понадеяться, что ей это сойдет с рук.

«Я торговала наркотиками», – сказала она. Вот об этом Майкл знал все, знал, как наркотики превращают человека в лжеца и вора. Как они лишают его самоуважения, срывают последние покровы приличий. В последние ужасные несколько недель перед той страшной ссорой он едва узнавал Этана. В угрюмом подростке, чистившем карманы Майкла и пропадавшем по ночам, не было ничего от того маленького мальчика, которого он качал на качелях и которому помогал делать уроки.

Ребенок в магазине был младше, чем Этан в то время, когда погибла Рут. На вид года два-три. Что у него за жизнь с матерью, которая связана с наркотиками, и без отца, кем бы он ни был? Майклу стало страшно при мысли о том, в каком притоне она жила вместе с другими бродягами.

Она сказала, что больше не торгует наркотиками, но в этом Майкл сомневался. С чего бы ей бросать это занятие, если оно приносит ей деньги? Куда как легко охотиться на самых слабых, выжимая из них последний цент, когда они умоляют дать им дозу и готовы на все ради нее.

Она сказала, что их выгнали оттуда, где они жили. Значит, мальчик бездомный, у него нет даже плохонькой кровати.

«Прекрати», – остановил себя Майкл. Он снова ткнул кулаком в подушку, приказывая мозгу заткнуться, мечтая о сне. Но мысли не оставляли его в покое. Этан отказывался оставить его в покое. Единственный сын Майкла, его единственный любимый сын умер от передозировки в двадцать четыре года. Теперь он лежит под шестью футами земли на кладбище рядом со своей матерью.

А что, если вся эта история – правда? Что, если Этан и сам стал отцом? Как бы неприятно это ни было Майклу, существует вероятность того, что девица говорила правду. Может быть, Этан держал малыша на руках. Может быть, у него были чувства к этой девушке…

Майкл сердито тряхнул головой. Глупости, полная чушь и ложь. Кто-то пытается его облапошить, вытянуть из него деньги. Он не может отвечать за незнакомых ему людей, какими бы ни были их обстоятельства. Они для него ничего не значат.

Майкл услышал, как капли снова забарабанили по оконному стеклу, налетел ветер. Опять этот проклятый дождь. Он вспомнил, как лежал в постели после ухода Этана, слушая, как шумит дождь, и гадая, есть ли у его сына крыша над головой.

Он снова повернулся на другой бок, натянул на голову одеяло, чтобы не слышать шум дождя. В две минуты седьмого Майкл наконец заснул крепким сном.

Фиона была права. Ее сердце и разум говорили ей об этом, и она оказалась права. Вот оно, доказательство, единственное слово, на которое она надеялась: беременна. И ниже красивыми голубыми цифрами и буквами – 4–5 недель. Она беременна уже четыре или пять недель. Они решили попробовать зачать ребенка – она наконец сумела убедить Деса, что уже пора, – и она сразу забеременела. Ей же просто повезло, или нет?