– Загубили моих пчёл! Где они теперь, бедолаги?
– сетовал приятель.

Правда, печалился он недолго, быстро переключившись на другую сферу. Кормиться чем-то ему было надо, жёны требовали того, что положено требовать жёнам, и он переквалифицировался в риелторы.

– Ты знаешь, сколько там можно заработать?
– завёл он опять ту же самую пластинку.
– Сделку провёл - и хороший куш в кармане.

Я сам помог ему устроиться в компанию по продаже недвижимости. Её директор когда-то была моей клиенткой. В своё время я ей помог, и она считала себя мне обязанной. У неё было несколько квартир, в одной из которых она жила, а остальные сдавала внаём, имея стабильный доход. В новый коллектив Борис влился легко, тем более что в компании было много молодых женщин подходящего возраста, умевших зарабатывать деньги. Но приятель решил не разбрасываться по мелочам и "сработал" по-крупному: через две недели после первого рабочего дня его любовницей стала сама директриса. Ещё через две начальница готова была выйти за него замуж. Правда, ситуация несколько осложнялась тем, что с официальной на тот момент женой Борис разводиться пока не собирался. В этом-то и состояла его ошибка. Мой друг впервые изменил своему принципу: не связываться с очередной дамой, не разведясь с её предшественницей.

От того, что удалось охмурить начальницу, восторга у него прибавилось вдесятеро. И похоже, Борька глубоко вникнул в суть конторских дел.

– Нет, ну ты представь, Крюк: кое-кто выделиться в отдельную единицу захотел, а начальница против, - возмущался он.

– А что такое?
– не понимал я.

– Как что? Директриса недовольна. Говорит, она, мол, их выучила, на ноги поставила, а они типа оперились и теперь хотят отделиться.

– Они - это кто?

– Ну, есть там отдельные...
– уклончиво отвечал Борис, продолжая развивать тему.
– Что-то не нравится мне всё это. Запретить выделяться из агентства! Мы что, рабы у неё? Ну, я ей скажу!

– Значит, запрещает отделяться, говоришь?
– я догадался, что Борис имел в виду себя.

– Ну да, запрещает. И отделяться, и выделяться. А я, может, индексироваться хочу, - пояснял он, путая индексацию с идентификацией.

Что-то у моего друга детства, уроженца славного Львова, концы с концами не сходятся: жаловал себе свободы на отделение, да не жаловал её жителям Крыма. Своеобразный индекс свободы. Борис считал, что Россия, воспользовавшись моментом, оттяпала у своей "сестры" кусок и сделала это именно тогда, когда та задыхалась от внутренних распрей. Каждый раз, когда мы с приятелем бодаемся по поводу Крыма, я вспоминаю свою тётку - мать Виталия. Она считала, что её сестре досталось больше.

– Чувствую, что долго я с ней не проработаю, - продолжал возмущаться Борис.
– Ладно, заработаю денег - куплю всем жёнам по квартире. Ну и себе тоже.

Про последнее Борькино "ну и себе" я подумал иначе: "Себе? Может быть. Но скорее согласишься на обмен: разведясь, тут же с удовольствием обменяешь статус холостяка на уютные домашние апартаменты. Тем и утешишься".

И чего я не подался в риелторы? Почему отвергнул такой быстрый путь к своей мечте?..

Директриса уговорила Бориса остаться в агентстве, подкинув ему несколько выгодных сделок с шахтерами. Мне так и не удалось увидеть, воплотились ли в жизнь пресловутые двойные стандарты.

Глава третья

Глеб

– Ефрейтор, а ну-ка ко мне!

– Товарищ капитан, ефрейтор Луконин по вашему приказанию прибыл!

– А почему, товарищ ефрейтор, у вас подворотничок не застегнут?

– Ну... просто...
– пожалуй, это всё, что может ответить ефрейтор на коварный вопрос начальника штаба.

Не мог же он, в самом деле, сказать, что, поскольку отслужил уже год, подворотничок можно и не застегивать, а нарваться на начальника штаба в его планы вовсе не входило!

– Отставить, - пресекает капитан лихорадочные попытки солдата застегнуться и начинает себя потихонечку разогревать: - Та-а-а-к... Просто подворотничок не застегнул? А потом что?.. Не слышу, товарищ солдат...

Ефрейтор переминается с ноги на ногу, отлично зная, чем все закончится.

Мы наблюдаем за этой сценой из открытого окна второго этажа, где располагается наша первая танковая рота, предвкушая продолжение бесплатного спектакля. В роли застигнутого, но не застёгнутого мы почти все уже не раз перебывали.

– Та-а-а-к... Значит, просто подворотничок не застегнул, просто убил, просто изнасиловал...
– перечисляет начальник штаба уже привычный перечень, нагнетая по нарастающей.

Каждый последующий раз у него это выглядит иначе, чем в предыдущий, - модуляций в запасе у капитана великое множество. В нём умер большой артист. Этот "театр одного актёра" напоминает монолог главного героя, обращённый к декорации, в качестве которой всегда оказывался кто-то из нас - бойцов срочной службы танкового батальона.

Вволю насладившись нагловато-перепуганным видом ефрейтора, капитан меняет гнев на милость:

– Что у вас в роте по распорядку дня?

– Самоподготовка.
– Луконин, он же Лука, уже спокоен. Луконин уже снова ефрейтор, отслуживший год службы. Опасность миновала.

– Какая тема по самоподготовке?

– Международная обстановка. И ещё что-то про демократию.

– Идите и занимайтесь, и впредь не нарушайте форму одежды, если не хотите получить трое суток. И доложите замполиту, что вы пропустили урок демократии.