Я остановился в небольшом курортном посёлке недалеко от того города, где мне предстояла судебная тяжба. Частная гостиница, каких здесь хватало на каждом шагу, уютный номер, залитый солнцем, и гостеприимная хозяйка с певучим западно-украинским акцентом - что ещё надо, чтобы совместить работу и отдых?! Рядом с гостиницей располагался мужской монастырь с небольшим храмом, с колокольни которого тотчас же прозвучали удары колокола, словно возвестив о моём приезде. Хороший знак. К удаче. Но ведь будет звонить по три раза в день. Ладно, днём я в суде, а ночью спят даже монахи.

Первое крымское утро. Солнце коснулось пяток, нагрело, разбудило - хорошо! В суд мне только в понедельник, впереди два выходных. В понедельник поеду знакомиться с гражданским делом. Местная судья с русско-украинской фамилией Кошка подарила дом деда Бориса каким-то дальним родственникам. Подарила не в буквальном смысле слова - вынесла решение. О нём мы с Борисом узнали, когда вступили в переписку с прокуратурой, а потом и с канцелярией суда, куда я направил первые запросы.

Дверь из моей комнаты выходила на длинный спуск с множеством ступенек. С одной стороны лестницы была каменная кладка в человеческий рост, с другой - небольшие кусты. Лестница уходила круто вниз, петляла и выводила к центру курортного посёлка. Центром считались небольшая площадь, рынок и автостанция, от которой каждый час отходили большие и маленькие автобусы. Первые - двухэтажные, комфортабельные, разрисованные - имели своей целью домчать уже отдохнувших и загоревших туристов до аэропорта, вторые - тесные, жёсткие - крутились по самому посёлку и окрестным населённым пунктам. Стилизованное под "украiньску хату" кафе на автостанции манило белёными стенами и соломенной крышей. Захотелось туда влезть, пощупать солому и вдохнуть. Чтоб заколдобилось. Чтобы сравнить с запахом детства.

Из кафе на всю площадь распространялся такой аромат свежесваренного кофе, что я не удержался и зашёл. Посетителей утром было немного. За одним столиком сидела молодая пара: парень и девушка осторожно прихлёбывали из чашек дымящийся кофе. За другим, в углу, расположились двое крепких парней, оба лет сорока на вид. Перед ними на столе стояли четыре литровых бокала: два пустых и два полных. Из последних, откинувшись назад на плетёных стульях, парни потягивали светлое пиво. Рядом с бокалами высилась горка хитиновых несъедобных остатков от международной закуски. В отличие от супругов за соседним столиком, поглощённых собой, парни были слишком колоритны, чтобы с ними не заговорить.

– Откуда, мужики? Какой род войск?
– спросил я, предположив, что они военные.

После некоторого молчания одних их них оценивающе на меня посмотрел и, представившись Борисом, ответил:

– Подводный флот. Мурманск. Миноносец, который бывший "Хабаровск".

– О, символично. А я из самого Хабаровска, - обрадовался я, как будто встретил земляков.
– В гости или на отдых?

– Мы родом из Севастополя. Сначала там же и служили, а потом по контракту в Мурманске. Пятнадцать лет дома не были.

– Ясное дело, служба, - понимающе прокомментировал я.

– Нет, - тут же прервал меня Борис.
– Потому что Украина.

Перекинувшись с ними ещё парой фраз по поводу долгожданного воссоединения и пожелав морякам удачи, я попрощался.

– Яркого солнца, тёплого моря, - бросил я подводникам, выходя из "хаты". Те лениво кивнули. Пиво с раками расслабляет. Особенно на родине.

От нечего делать я не спеша поплелся к рынку. Там молодой кавказец предложил мне красный ялтинский лук, а персиков у него не оказалось. Парень убеждал, что этот лук сладкий, почти как пэрсик. Он был очень настойчив. Но я купил чёрно-синего инжира, у колоритного старика. Его голос показался мне знакомым. Где-то я его уже слышал.

– А персиков у вас нет?
– спросил я его.

– Персиков?
– Старик удивлённо посмотрел на меня, как будто я должен был знать, что эти фрукты он не продаёт.

– Да, персиков. Меня просили привезти. Мне сказали, что крымские персики самые вкусные.

– У меня только инжир. Я продаю его уже двадцать лет. У меня собственный небольшой сад.

"Странный старик. И голос знакомый", - подумал я. Такой же голос был у нашего доцента на кафедре в универе. Я поймал себя на мысли, что хочу окликнуть его по имени.

У черноглазой товарки я купил только что испечённого кукурузного хлеба, а потом мне захотелось погрузиться в волны Чёрного моря. Море плескалось рядом, оно ждало меня, и я не мог отказать ему в визите.

Переполненный ощущениями свободы и счастья - пусть даже временного, пусть на час, но моего, безграничного, - я решительно двинул по направлению стрелки. Она указывала путь к пляжу.

Через пятьдесят метров мне открылся небольшой участок берега, узкая полоска мелких серо-бурых камней, упиравшаяся в бетонную стену. Спуск по ржавой зазубренной лестнице слегка поубавил утреннего желания вкусить крымского счастья. Ещё не убранные водоросли после отлива издавали лёгкое зловоние. Пара-тройка любителей раннего загара нежились на белых пластиковых лежаках.

Я расположился с краю пляжа, растянув свои вылинявшие джинсы на крупной гальке и, выбрав каменья помельче, улёгся, подставив спину крымскому солнцу. Скоро пляж наполнился разным народом, среди которого преобладали молодые беременные женщины и мамки с детьми от года до пяти. Они облепили меня и слева, и справа, причём устраивались долго. Процесс воспитания при этом не прерывался ни на минуту:

– Купаться только возле берега!

– Надень панамку!

– А ну, вылазь, вода ещё холодная!