— А, это ты, — сказала мама, снимавшая обувь в прихожей.

Лютова ждала от неё каких-то чувств или просто приветственных слов, но так и не дождалась. Ни «здравствуй», ни «как доехала?» — только замкнутое молчание и уклончивый взгляд. Впрочем, в приём с распростёртыми объятиями и со слезами на глазах Кира не особенно верила, но всё равно горечь стояла никотиновой пеленой. Только Нина тёплым лучиком согревала ей сердце.

— Мам, ты как будто меня боишься. Даже в глаза не смотришь, — сказала Лютова, безуспешно пытаясь поймать её взгляд.

Та только пожевала губами и неопределённо пожала плечами, а в глаза всё-таки посмотрела на миг — быстренько и опасливо, как в ледяную воду ногой. Напряжение между ними было холодным, звенящим, с привкусом неуютной весенней сырости. Выпив чаю, мать без предисловий заговорила о том, что, видимо, беспокоило её больше всего:

— Кира, поселить тебя здесь на постоянной основе я не могу, меня такой вариант не устроит. Ищи себе жильё, работу. Существенной денежной помощи от меня тоже не жди, у нас самих дела не ахти.

Сидела она с прямой, как доска, спиной, будто не у себя дома находилась — на краю стула, сжав колени и перекрестив на кромке скатерти хрупкие кисти рук. Похоже, и правда боялась. Лютова не то чтобы удивилась, но стало невесело и мутно на душе.

— Мам, ну нельзя же так, — с мягкой укоризной вмешалась Нина. — Не будет же Кира жить на улице, как бомж!

— Не перебивай, — досадливо поморщилась мать. — На несколько дней, так уж и быть, она может остаться, а дальше пусть устраивается, как хочет.

— Мама, но она же только что освободилась! Устроиться не так-то просто в её обстоятельствах!

И Нина встала, прислонившись к краю подоконника и глядя на мать с неодобрением. «Прямо как стороны в суде», — с усмешкой подумалось Кире.

— Не будем обо мне в третьем лице, я уже не на скамье подсудимых, — сказала она, отодвинув пустую чашку и поднявшись. — Пойду я, пожалуй... Расслабься ты, мам, не собираюсь я вас обременять. Нинок, брось в какую-нибудь сумку или пакет мою одёжку, ладно? Ноутбук я тоже заберу. Спасибо, кстати, что позаботилась и сохранила.

— Мама, да что же это такое? — возмутилась Нина. — Как так можно?!

Мать нервно дёрнула худыми плечами, зябко обхватив себя, и ушла в комнату, а сестрёнка бросилась за Кирой следом.

— Ну погоди, куда же ты пойдёшь? Тебе ведь даже переночевать негде!

Нечем Лютовой было успокоить Нину, губы сковала суровость, сердце щемило.

— Ну-ну... Не хнычь. Я не пропаду. — Кира улыбнулась глазами, чмокнула сестру в висок и напомнила: — Манатки мои неси.

Мать вдруг снова озабоченно выглянула:

— Кстати, ты после приезда отметилась, где положено? Ещё не хватало, чтобы к нам приходили из полиции тебя искать...

— Отмечаются, когда назначен административный надзор, — сухо разъяснила Кира. — У меня его нет, я больше никому ничего не должна, так что не беспокойся.

Мать кивнула и скрылась в глубине квартиры. На её лице промелькнуло явное облегчение. Нина, вытирая намокшие ресницы, вынесла спортивную сумку с вещами и ноутбук в чехле. Вжикнули молнии её сапогов, и сестрёнка накинула пальто и шарфик.

— А ты куда? — удивилась Кира.

— Провожу тебя немножко, воздухом подышу, — последовал тихий ответ.

Они шли под руку под фонарями, шурша ногами по ледяным кристаллам подтаявшего снега. Нина встряхнула распущенными золотисто-ореховыми волосами в струях сырого ветра, студившего её тёплые слёзы.

— Не понимаю маму. Почему она так с тобой?.. Ты же ни в чём не виновата!

— Я — пятно на вашей репутации, кнопочка, — усмехнулась Кира. — Поэтому неважно, виновна я или нет. Я просто существую — вот такая, какая есть. Тем и неудобна.

Нина вскинула потемневшие, мерцающие негодованием глаза.

— Если для неё репутация дороже родных людей, нам с ней не по пути.

Лютова не успела ответить, потому что у сестрёнки зазвонил мобильный. Что-то в её лице — то ли дрожь, то ли тень — заставило Киру насторожиться и ловить каждый звук, каждое движение губ, подключаясь через неё к реальности на другом конце линии.

— Слушаю... — Нина сдвинула брови, а спустя секунду они изумлённо взлетели домиком, и она закричала в трубку: — Это ты?! Ты где вообще? Ты куда пропала?! Да как мне не кричать, когда ты... Блин, господи, ну неужели нельзя было хоть намекнуть? Хоть словечко сказать?!.. Киру посадили, ты пропала — и что прикажешь думать, как себя прикажешь чувствовать?!.. Ох... Да, она здесь... Сейчас дам ей трубку.