Шрифт:
– К Диинееее!
2.
Дина солила помидоры, напевая любимые мелодии. Домашняя работа помогала отвлечься от невеселых дум и о Джоне, и о Гуннаре.
«Всё глупости, никому я не нужна. Вон сколько вокруг молодых и красивых. Городских, не мне, колхознице, чета».
Она запела громче, чтобы заглушить боль от горьких мыслей.
У калитки забрехал Тишка, пес трусливый, но за звонкий голос получавший свою порцию похлебки.
Возле сарая в загоне закудахтали куры и даже свинья что-то недовольно прохрюкала.
– Ты, Николаевна? Несешь машинку-то или тебя только за смертью посылать?
Соседка должна была вернуть машинку для закрутки банок, уже неделю все несет, никак не донесет. Солнце било Дина прямо в глаза, она видела только силуэт. Слишком высокий, в их краях таких нет, значит, посторонний. Да и выправка военная.
– Джон? Все - таки приехал?
Она стала поправлять сбившиеся под косынкой волосы, и только когда мужчина заслонил собой солнце, поняла, что ошиблась.
Гуннар сразу почувствовал эту внезапную перемену.
Только что лицо у Дины было просто удивленное, а теперь в зеленых глазах заплескалась радость.
– Гуннар, а трость-то где?
Он не стал признаваться, что оставил трость у калитки.
Хотелось, отчаянно хотелось выглядеть в глазах любимой женщины мужчиной, а не инвалидом.
– А я банки кручу, – призналась хозяйка, стараясь скрыть неловкость.
На дощатом выскобленном столе стояли вряд трехлитровые банки, наполненные помидорами, рядом, на летней печке, дымила паром кастрюля.
Соседка, наконец, принесла машинку для консервирования. И гость молча стал помогать, дело было простое. Соседка все не уходила, стреляя глазками то на гостя, то на Дину.
– Иди уже себе, – проворчала хозяйка, и та наконец-то ретировалась.
Долгий летний день догорал, но жара не спадала. Гуннару отчаянно хотелось сесть на лавочку у дома, дать ноге отдых, но гордость не позволяла просить об этом любимую женщину.
Наконец все банки были поставлены под стол крышками вниз и укутаны старым байковым одеялом.
– Душ прямо по дорожке, у вишни. Зять два года назад наладил. Как раз вода прогрелась, в самый раз. Полотенце там висит, и все принадлежности.
Гуннар отлично помылся, правда, рубашку надел ту же, постеснялся просить Дину принести чемодан.
Вышел к хозяйке, приглаживая мокрые волосы, та так и стояла у стола, ожидая Гуннара.
– Щи зеленые будешь? Со сметанкой домашней ?- Спросила Дина.
– Да, я очень люблю.
– Тогда в дом пошли, там прохладно.
– Сейчас, вот сразу возьми.- Гуннар протянул несколько купюр евро.
– Убери, я за бесплатно кормлю, - пошутила Дина, взяла под руку и повела в дом, такой же небольшой, как и она сама.
Гостю пришлось идти, склонив голову, чтобы не удариться о притолоку.
После небольшого коридора был зал: с круглым столом, застеленным кружевной скатертью, с венскими стульями и небольшим сервантом с хрустальными графинами и рюмками. Пол был крашеный, деревянный, ковер современных расцветок висел на стене.
Чашки для супа были глубокие, с золотой каемкой по краям, хозяйка наливала щи на кухне и несла в зал.
– Ты кушай, не стесняйся, а деньги убери. Я вот на Покров свинью забью. Да подсвинки подрастут к Крещению, а может и до Пасхи, какие цены на корма будут. Ты меня не жалей, не бойся, прорвемся!
– Что ты, Дина, я от чистого сердца.
– Гуннар и не заметил, как они перешли на ты.
– Где же тебе постелить, у меня-то диванов нет, кровати только, да ведь тебе по росту маленькие будут.
– Ты мне на полу постели, прохладней будет.
– Чего это я такого дорого гостя на полу держать буду?
– Рассердилась Дина.
– Сама в детскую пойду, а ты вот пожалуй в спальню. Что, совсем без вещей?
– Нет, чемодан там, у калитки.
Дина всплеснула руками, открыла дверь в спальню, словно приглашая гостя не стесняться, и убежала.
Кровать была двуспальная, большая. "Наверное, хозяйка здесь и поперек уместится, "- подумал Гуннар.
Он очень устал: перелет, волнение, встреча, которая прошла не так, как он мечтал.
"А может, оставить деньги, да назад в аэропорт?" - Мелькнула предательская мысль.
Но Дина уже вернулась, обдавая жаром лета, запахом пряностей от рассола, поманила зеленью счастливых глаз.