Правда, от рассказа к рассказу мужик каким-то чудесным образом видоизменялся. В первый раз это был "вонючий хорек", который даже удовлетворить ее толком не сумел и лишь насажал синяков на все тело; а уже сегодня, после серии волшебных превращений, открылся воображению страдающей женщины этаким одиноким странствующим рьщарем, с которым ее разлучили злые люди.

– Я уж не сразу, только потом догадалась, – призналась массажистка, раскрасневшись от горячего супа и белого вина. – Соседка его сманила со второго этажа, дворничиха наша, рожа неумытая. Это такая прощелыга! Какой мужик покрасивше забредет в подъезд, она его к себе и тащит. Выскочит из дверей, цап за руку – и волокет на кухню. А там у ней склянка с приворотом.

Мужчина-то подумает, водка, обрадуется, глотнет стакашку – и без всякого ума. А уж мой-то тем более.

Доверчивый, как телок. Ему токо поднеси, на стенку полезет трахаться. Как думаешь, Танечка, он ко мне вернется?

– Куда ему деться? Кто ты и кто она. Подумаешь – дворничиха.

– Не скажи… Эти стервы всякие приемчики знают.

Нам с тобой такое в голову не придет, что они с мужчинами вытворяют.

Заперев дверь за перевозбудившейся от любовных наущений массажисткой, Таня снова легла в постель.

Взяла в руки книжку, но не читалось и не думалось ни о чем. Она не любила такое настроение, когда кажется, что отпущенный для земных дурачеств срок вот-вот оборвется. Потянулась за зеркалом и стала себя разглядывать. Никто не дал бы ей двадцати шести лет, но… От грустных размышлений ее оторвал телефонный звонок.

В трубке загудел вкрадчивый голос, принадлежавший пожилому человеку:

– Вы меня не знаете, Таня, но нам необходимо повидаться по очень интересному для вас делу.

– Кто вы?

– Мое имя вам ничего не скажет.

– Кто вам дал телефон?

– Разве это так важно?

– Если вы просто пожилой шалунишка, – сказала Таня, – то советую поскорее забыть этот номера – Извини, Танюша, – добродушно отозвался незнакомец. – С тобой хочет поговорить Елизар Суренович.

Про такого, надеюсь, слышала?

– Вы сами кто?

– Моя фамилия Грум; Я его сотрудник.

– Вас зовут Иннокентий Львович?

– Польщен, дорогая Француженка, очень польщен.

– Куда я должна приехать?

– Завтра, в шестнадцать ноль-ноль… – И Иннокентий Львович продиктовал адрес, который она запомнила.

* * *

Елизар Суренович приказал Маше одеться и сидеть в чулане, пока сам ее не позовет.

– Если появишься раньше времени, тут тебе и крышка, – предупредил он. Маша хмуро поинтересовалась, почему она не может сидеть в чулане голая, но он так на нее глянул, что паче обыкновения она молчком улизнула и затаилась.

Ровно в четыре часа ординарец Петруша, свирепый и немногословный осетин, ввел в гостиную высокую красивую девушку, наряженную в строгий, английского покроя, светлый шерстяной костюм. Лицо, платье и приветливая улыбка в ней были настолько соразмерны, что Благовестов ощутил давно забытое волнение.

– Вон ты, значит, какая! – молвил он, сделав Петруше знак удалиться. – Про тебя легенды складывают, детишек тобой пугают, а ты совсем еще девчонка. Что ж, садись вон в то кресло, там тебе будет удобно. Давно хотел с тобой познакомиться. Как прикажешь себя величать?

Таня послушно уселась, скромно сдвинула колени, на лице сохраняла удивленно-радостное выражение сироты, узревшей живого Деда-Мороза.

– Как хотите называите, Елизар Суренович. Всегда ваша покорная рабыня.

– Ишь ты! Чем угощать тебя, рабыня? Винца моего откушаешь? Оно слабенькое, но сладкое.

– Как угодно, Елизар Суренович.

Кряхтя, Благовестов дотянулся и наполнил два бокала "Хванчкарой".

– Ну, как говорится, за доброе знакомство!

Таня вино пригубила, Благовестов осушил бокал целиком. Гостья очень ему приглянулась. Он такой ее и представлял: невинная, очаровательная, стерильная смерть в упаковке секс-бомбы. Ему захотелось дотронуться до нее, проверить, не тряхнет ли током.

– Не поведаешь ли немного о себе, милое дитя?

Кто родители? Откуда родом? Как дошла до жизни такой? Не стоишь ли на учете у психиатра? Нам ведь с тобой, возможно, интересное дельце предстоит сварганить.

– Елизар Суренович, кажется, вас не правильно информировали. Никакими такими дельцами я больше не занимаюсь. Напротив, третий год грех замаливаю. Новую жизнь начала. Хочу замуж выйти да детей рожать.

Извините, если разочаровала.

С той минуты, как Петруша ее привел, Благовестов испытывал приятное возбуждение, и теперь ему было крайне любопытно, сколько времени она сумеет изображать наивную идиотку. Игра, которая между ними сразу затеялась, одинаково развлекала обоих.

– Раньше бы нам перевидеться, – искренне заметил он. – До этой злополучной аварии.