Боря устало подозвал меня, пригласил подсесть к нему. И снова эти идиотские никому ненужные фразы… Я не выдержала, я сорвалась. — Боря! То, что ты мне говорил в субботу, правда? — перебила его я. — По поводу моих чувств?

— Да!

— Хорошо, что ты спросила, Катюша. Понимаешь, я так запутался. То одно мне кажется, то другое…

— У тебя есть сигареты? — мне больше не хотелось его слушать.

— Есть, конечно, — встрепенулся Боря. — Я тебе не предлагаю, как-то странно — ты и сигарета. Бери сама, я не могу давать тебе эту отраву.

— Ну так что же? — видимо, я все-таки неизлечимая мазохистка.

— Мне нужно побыть одному. Разобраться во всем… Я возьму больничный, поеду загород… Ты, главное, не решай пока ничего.

— Ну уж это, как получится, — это отвечала не я. Это настойчиво подергивались останки моей гордости.

— Ты прости меня… Все так ужасно. Я не хотел.

— Ну что ты! Спасибо тебе! Ты ни в чем не виноват, — улыбнулась я и вылетела из этого темного царства, Родины моей любви.

На работе никого не было. Я вошла в свой кабинет, рухнула на стул и завыла. Я еще не знала, над чем я плачу. Я еще не могла думать, и всеми моими поступками руководили инстинкты: больно? страшно? Значит надо плакать! Вошла Таня. Я кратко изложила ей суть произошедшего. Она что-то говорила, утешала.

— Вот козел! Катюш! Это не ты плохая, это он идиот. Ты поплачь, конечно…

Я убежала в другой кабинет. Там было пусто, холодно. Мои руки не отпускали сигареты, и скоро я уже начала задыхаться от аритмии и удушливого дыма. В мозгу помутнело. Я не понимала, как я еще жива. Разве мне можно жить? Вдруг где-то рядом прозвенел телефон.

— Да, — выдавила из себя я.

— Катюша! Что с тобой? — говорила трубка. Это была Аня. Она всегда чувствовала, если со мной что-то не так. И через пару часов она уже громко поливала всех мужиков и Борю в частности, сидя вместе со мной в «Трюме» и отпаивая меня шампанским.

— Анечка, но ведь все люди разные, — пыталась вмешаться я.

— Правильно! Люди разные, а мужики одинаковые. А этого урода я просто ненавижу! Черт! Такой цветочек сорвал и выкинул! — орала она, не обращая внимания на удивленные взгляды посетителей кафе. Вдруг сквозь дымку никотина и пелену, окутывающую мое сознание алкоголем, я увидела его. Господи! Такой скорби я еще не замечала ни на одном лице. И вновь я забыла себя, я чувствовала лишь его боль. Слезы высохли, я опять улыбалась. Нет! Мне хорошо. Я не могу быть источником его страданий. Ни за что! Это было тринадцатого августа. Действительно, чертова дюжина.

Я не помню, как жила последующие дни. Сперва я звонила ему — мне хотелось понять, в чем дело. Я вырвала из него предложение стать друзьями. Потом последовал возврат кассет и фотографий, хотя наши совместные снимки Боря все же оставил себе, вновь вселяя в мое сердце надежду. Затем Таня вела с ним продолжительные переговоры, во время которых я обжигала пальцы горячим воском, чтобы не сойти с ума… В тот день я опять взорвалась, вновь полезла, куда не надо. Наверное, я очень нетерпелива, но я не могу, не хочу, не умею ждать. Я позвонила ему и, неся какую-то околесицу, заставила дать мне слово объяснить, что происходит. Боря не захотел встречаться со мной в тот же день и, ссылаясь на свое душевное состояние, перенес наше свидание на завтра. А Татьяна изо всех сил пыталась вправить мне мозги.

— Катя! Ты все себе напридумывала, — уверенно говорила она. — Боря настоящий сказочный принц, и переживает он соответственно. Сама подумай, где ты еще такое видела — море цветов, ухаживания… Он очень хорошо к тебе относится, Катенька, он сам так сказал. Пойми же, ему сейчас трудно, больно…

— Да почему, черт возьми?

— На горизонте опять появилась эта Вика, — тут последовала мохнатая матерная тирада, описывающая несчастную Вику. — Он очень ее любил, Катя. А тут еще получается, что перед тобой он виноват…

— Хорошо, а я то что должна делать? — перебивала я, в ужасе понимая, что мне никак не вникнуть в суть проблемы.

— Подожди, — обняла меня Таня. — Он вернется. Дурак будет, если не вернется. Но, вероятно, Боре все представлялось в ином свете. Он хорошо держался в тот день. Прежняя улыбка, терпеливые объяснения…

— Пойми, Катенька, я не готов сейчас ни к каким серьезным отношениям. Вот попробовал, и никак!

— А не к серьезным? — встряла я.

— Но ведь нужна взаимность. Так нельзя, — удивленно ответил Боря.

— Мне ничего не нужно, — уверенно отпарировала я.

— Тогда уже я ничего не понимаю.

— Да, кажется мы говорим на разных языках, — согласилась я. — Ты любишь ее?

— Не знаю… Я не могу ее забыть. Наверное…

— Тогда ты должен, обязан ее вернуть! Ты вот сидишь в своей депрессии, жалеешь себя, а это так гадко! Ты такой эгоист! — взорвалась я, но взволнованный взгляд Бори охладил мой пыл.

— Мы встречались в этот понедельник, — глухо заговорил он. — Вика позвонила, сказала, что ей плохо, что она любит меня, но вернуться отказалась. Она там уже сильно повязана.