— О, София... — пробормотала она. Но её всё ещё связывали супружеские обеты, порядочность... Она закрыла лицо руками. — О, София, я не могу!

С трудом сдерживая нетерпение, София сказала что-то про провинциальные условности, которые абсолютно не к месту в данной ситуации. Существуют десятки молодых жён, которые с радостью сослужили бы эту службу, если бы возникла такая необходимость — но никто от них этого не требует.

— Какая жалость, что это не я, — сказала София.

— Хорошо, — наконец прошептала жертва. — Делайте со мной что хотите.

Но она не написала ни слова в ответ. София заперла её, и графиня в одиночестве размышляла о своей судьбе. То нечастое и кратковременное внимание, которое уделял ей престарелый граф, оставило её в неведении о том, каким бывает мужчина в порыве страсти. С надеждой она рисовала себе образ нежного императора, который уважает её, понимает её, дружбой и доверием которого она пользуется, который внемлет её молитвам за Польшу и не делает ей зла. Союз двух душ — пленительная мечта!

На следующий день её стерегли и опекали так, словно она была священным животным, предназначенным для жертвенного заклания. Каждый раз, когда неумолимые часы отбивали ещё час, она вздрагивала.

В половине одиннадцатого вечера послышался стук в дверь. Она была в полуобмороке, пока её одевали, накидывали вуаль поверх шляпки, усаживали в карету. Потом её вывели из кареты, поддерживая под локоть, быстро протащили через тайную дверь и помогли подняться по лестнице — всё это без единого слова.

Дверь открылась. В ярком свете перед ней предстал император. Но Золушка не заметила его: она опять плакала, глупышка. Кто-то усадил её в кресло, прекрасный голос нежно с ней заговорил. Но вдруг этот голос произнёс что-то вроде: «Этот ваш старый муж...», «Я так сожалею...» В ответ на эти слова она издала приглушённый крик, вскочила с кресла и бросилась к двери, где остановилась как вкопанная, сотрясаемая приступами рыданий.

Наполеон стоял в недоумении. Это было чем-то новым и непостижимым для него. Кокетка она — или пока ещё столь беспредельно невинна? Актёрствует ли она? Ему так не казалось. Неопытной девочке не под силу так изобразить испуганную лань. Однако она без страха поехала в Брони, чтобы увидеть его. Поэтому он решил, что она здесь по своей воле (он не знал, как сильно на неё давили).

Он ласково усадил её обратно в кресло и попытался успокоить. Поглаживая её руку, он попытался говорить так, чтобы ни одно слово не ранило её. Он сам удивлялся своему терпению. Ни одна женщина до сих пор не обращалась с ним подобным образом; ни от одной из них он бы не потерпел таких слёз и истерики, любая из них давно бы отправилась восвояси. Но ни одна из них, даже сама Жозефина, не пленяла настолько его сердца.

— Моё бедное дитя, я знаю, вы замужем. Расскажите мне об этом. Это было по любви?

Она отрицательно мотнула головой и перестала плакать.

— Вы сделали это ради денег? Во имя дворянского звания? Возможно, вас заставили?

Она наклонила голову.

— Бедное дитя — кто же вас заставил?

— Моя мать, — прошептала она.

Она заговорила. Победа!

— Ваша мать... Какое преступление! Отдать такого прекрасного ребёнка дряхлому старику, которому под восемьдесят! — В приступе раздражения он утратил власть над своим голосом, и она вновь испуганно задрожала...

— И вы чувствуете себя связанной этим браком?

— Освящённое Богом, — с запинкой проговорила она, — человеку нарушать нельзя.

Он опрометчиво рассмеялся, и она заплакала опять.

— О, Господи! — пробормотал император, с жалостью взирая на это чудо — женщину в своей комнате, посреди ночи, которая остаётся верной своему мужу и говорит с ним о религии. Но он извинился и стал опять вслушиваться в её ответы и терпеливо продолжал задавать вопросы: — Где вы учились? Как ваша девичья фамилия? Вы любите музыку? Кто ваша мать?

Обрадованная тем, что ничего страшного не случилось, она наконец обрела голос и благополучно преодолела все эти вопросы. В два часа ночи в дверь тихо постучал Констан.

— Уже?.. — проговорил Наполеон. — Ну, моя прекрасная печальная голубка, вытрите свои слёзки и летите к себе домой, в своё гнёздышко. Не нужно бояться орла. Здесь нет никого, кроме вашего пылкого поклонника, для которого важнее всего завоевать вашу любовь. Обещаю вам, что в конце концов вы полюбите его, потому что он не откажет вам ни в чём... ни в чём, понимаете? — Он помог ей надеть плащ и шляпу и проводил до двери. Рука его, однако, с непоколебимой твёрдостью задержалась на щеколде.

— Вы придёте завтра? — Голос его был ласков. Но сквозь ласку слышалась угроза.

— Но...

— Обещаете?

— Да.

Домой она вернулась намного спокойней, чем уезжала. Её мечта, казалось, сбылась. Он был добр и нежен, он не коснулся её — даже не поцеловал. В эту ночь он пощадил её — разве то же самое не может повториться и завтра?

И ещё он сказал, что не откажет ей ни в чём.

В девять часов утра София была у её постели: с большим пакетом, который она открыла с видом феи. Она вынула оттуда несколько красных сафьяновых коробочек для драгоценностей с узором из роз и лилий, обрамленных листьями лавра, и очередное письмо. Одной рукой она протянула Марии прекрасный букетик цветов, другой — ослепительную бриллиантовую диадему. Но Золушка, присев на кровати, схватила диадему и швырнула её в другой конец комнаты. Вот как, воображают, будто её можно купить бриллиантами?!