Тимур отпил вина.

— Кто тебе сказал, что я что-то отвергаю? И как я могу отвергать то, чего не знаю? Если ты мне толком объяснишь, зачем нам это нужно, возражать я не стану.

Хуссейн поморщился и похлопал себя по коленям, покрытым полами халата в серебряном шитье.

— Аллах свидетель, я уже почти всё тебе изложил. У этого Шахруда дела плохи. Плохи, но не безнадёжны. Уже полгода у них там идёт война. Никто не может победить.

— И ты думаешь, если мы ввяжемся, то...

Хуссейн стал морщиться ещё сильнее и сильнее же хлопать себя красными ладонями по коленям.

— Не заставляй меня говорить то, что говорить неприятно. Не волнует меня, кто именно там победит, важно то, что там можно заработать. Шахруд-хан согласен платить. Много. Этот толстяк подробно мне перечислял. Скажу честно, — Хуссейн приложил руку к груди, — если Орламиш-бек предложит мне, м-м, нам, больше, имеет смысл перейти на его сторону.

Тимур улыбнулся и снова потянулся к чаше.

— Но если мы победим — ведь может же и такое случиться, — помимо денег приобретём сильного друга. И не где-нибудь на краю света. От Сеистана до Самарканда каких-нибудь тридцать фарасангов.

— Ну, это для птиц, которые могут перелетать через горные хребты.

— Ты скажи мне главное, брат, — согласен?

Тимур лёг на спину. Порывы прохлады, рождаемые движением горной воды, приятно овевали лицо.

— Брат мой, я жду ответа!

— Ответ? Не нравится мне твой замысел. Мне не хочется ни к кому поступать на службу.

— Но это же будет только так называться. Ведь ещё неизвестно, кто к кому поступает служить — мы к Шахруд-хану или он к нам.

— Но не только задетая гордость тревожит меня.

— Что же тогда, что?

Крупный, разгорячённый Хуссейн нависал над мирно лежащим братом. Крупные капли пота капали с него, как жир с туши, повешенной над пламенем костра.

— Ты посуди, наши люди уже месяц бездельничают. Даже больше. Без дела войско слабеет, падает дисциплина. Ты сам говорил. Вот посмотришь, скоро начнут разбегаться.

— Пожалуй.

— Вот, сам соглашаешься. И потом, если у тебя есть предложение лучше моего, предлагай!

Тимур покачал лежащей на ковре головой:

— У меня нет лучшего предложения.

— Но тогда что же?!

— У меня есть плохое предчувствие. Очень плохое.

Хуссейн обиженно сел, веселье слетело с него, густые брови сошлись на переносице.

Тимур не дал ему обидеться до конца. Встал, обнял названого брата за плечи:

— Как бы ни плохи были мои предчувствия, они не могут бросить тень на нашу дружбу.

Уже первые недели похода показали, что тёмные предчувствия не обманывали Тимура. Вдруг начался падеж скота, поэтому, переправившись через Сухраб и Пяндж, эмиры были голодны, как степные волки. Но поживиться было нечем и негде. Попадавшиеся по дороге селения были разорены теми, кто проголодался раньше. У обожжённых развалин был абсолютно брошенный вид — ни одного сумасшедшего, ни одной собаки. Жизнь слишком давно ушла из этих мест. Из всех войн, которые известны роду людскому, кровавее и разрушительнее всего те, которые ведут между собой братья или бывшие друзья.

Кердаб-бек, игравший роль проводника, играл её всё так же молчаливо. Когда к нему обращались, отвечал или односложно, или уклончиво. На вопрос Тимура о том, когда же, собственно, они получат обещанные деньги, он хладнокровно заметил, что деньги уже заплачены. Три тысячи дирхемов.

Тимур не стал спрашивать кому, это и так было ясно. Хуссейн на вопрос о деньгах отреагировал самым беспечным образом. Конечно, получил, мешок с монетами лежит, кажется, вон в той суме. Почему не сказал об этом брату? Решил, рано пока что делить добычу, кто же этим занимается, отправляясь на войну? Вот когда они с победой поскачут обратно, тогда они и поделят всё добытое поровну, как братья.

Что было на это сказать?

До узурпатора Орламиш-бека очень быстро дошли сведения о приближении войска эмиров. Он в это время осаждал Шахруда в горном селении Чокал и считал, что дни его противника сочтены, весь Сеистан был под его пятой. И жители если и не выказывали радости, то, по крайней мере, демонстрировали послушание. Бек отправил своего сына Меймена с тысячей всадников навстречу Хуссейну и Тимуру, повелев ему остановить их. А ещё лучше отбросить. А в том случае, если повезёт, то и рассеять. Имена эмиров были уже хорошо известны и в горах, и в степи, но пока они всего лишь внушали уважение, не пришло время, когда они стали вызывать трепет.