Я уже направлялся к двери в церковь, когда мэр удержал меня за руку.

– Минуту, ваша честь, – сказал он и, повернувшись к толпе, взмахнул рукой: – Ну, как договаривались: раз, два, три!

Нестройный хор горожан приветствовал меня дружным: «Доброе утро, ваша честь!» Я почувствовал себя учителем, входящим в класс.

Застигнутый врасплох, я невольно ответил легким поклоном. Это вызвало у них бурю смеха. Батальдо был вне себя от восторга. Меня захлестнула слепая ярость. Но если бы, повинуясь порыву, я выхватил мой дерринджер и подстрелил придурка-мэра, успех моей миссии оказался бы под угрозой. Я перевел дыхание и двинулся вверх по ступеням. То обстоятельство, что на третьей ступени я споткнулся и снова развеселил собравшихся, не улучшило моего настроения.

Пробираясь по ненадежным мосткам, я заметил, что обливаюсь потом. Физиогномика так и не вернулась ко мне, и оставалось только притворяться. Церковный полумрак становился моим спасением. Главную опасность представляла Арла, которая уже шла мне навстречу, сияя красотой. И знаниями, которые еще вчера определяли мое высокое положение.

– Вы готовы к работе? – строго спросил я, протягивая ей чемоданчик с инструментами.

– Я всю ночь просматривала учебники, – призналась она. – Надеюсь, что буду вам полезна.

Она оделась в простое черное платье и стянула волосы на затылке, желая, как мне показалось, скрыть свойственную ей женственность и обрести более деловой вид. Тем не менее, несмотря на заботы, стаей ошалевших ворон круживших над моей головой, я мгновенно поддался ее чарам. Легкое прикосновение к плечу девушки на миг перенесло меня прямо в Земной Рай. Потом из-за ширмы, отгораживавшей алтарь, вышел отец Гарланд, и рай мгновенно преобразился в ад.

Он просеменил ко мне, напоминая визгливую крысу, каковой он в сущности и был. Острые зубки блестели в свете факелов. Втиснувшись между мной и Арлой, он пропищал:

– Мэр приказал мне не вмешиваться в ваше расследование, и я готов смириться с унижением ради блага города, но вы, вы еще поплатитесь. В копях будущей жизни есть особый колодец для святотатцев, где мучения их превосходят прижизненные муки одиночества и утери любимых.

– Возможно, – возразил я, – но превосходят ли они муки того, кто вынужден слушать ваш несносный бред?

– Я заметил, что прошлой ночью вы слишком торопились, чтобы поделиться со мной вашим мнением о Страннике, – он оскалил в улыбке острые зубки. – Насколько я помню, вы обещали сообщить мне, к какому заключению пришли?

– Прачеловек, – сказала Арла, вставая на мою защиту.

– Верно, – согласился я, – Реликт времен предков человечества. Интересен как музейный экспонат, но с точки зрения физиогномики – пустышка.

– Я буду молиться за вас, – сказал отец Гарланд. Опустившись на колени перед первым рядом скамей для молящихся, он сложил руки на груди и замер.

– А меня увольте, – сказал я и вместе с Арлой подошел к алтарю. Там нас поджидал шахтер, назначенный мэром в усмирители непокорных. Кажется, Батальдо не ошибся в выборе. Этот Каллу ростом был с взрослого медведя, которого мне довелось однажды видеть на представлении бродячего цирка под стенами Отличного Города. Парень оброс густой черной бородой и отпустил волосы не короче, чем у Арлы. Не надо было знать физиогномику, чтобы видеть, что его руки, голова, да и весь он, за что ни возьмись, представляют собой оскорбление здравому смыслу и природе.

Однако помимо роста и силы мой телохранитель обладал и зачатками человеческого разума. Выслушав мои распоряжения, он промычал что-то в знак согласия и кивнул. Я послал его за первым образцом, а сам тем временем разложил на алтаре инструменты в том же порядке, что накануне ночью.

Если восьмилетняя Элис, слопавшая, по мнению горожан, белый плод, знала ответы на все вопросы – хотел бы я знать, кто и о чем ее спрашивал. Я присел пред ее обнаженным телом, не забывая изображать, что вношу записи в свой дневник посредством чернил и булавки, с шифром исчез из памяти вместе с остальными знаниями, и собственные заметки представлялись мне теперь неразборчивыми каракулями. Пока Арла по моей просьбе измеряла череп девочки, я спросил:

– Элис, ты ела белый плод?

– Ела белый пот, – повторила она, обратив на меня пустой взгляд. По сравнению с ней Каллу выглядел мыслителем.

– Элис, – спросил я, – ты в последнее время стала думать по-другому?

– Пудру гному, – сказала она.

Я в изнеможении покачал головой.

– Ты видела плод?

– Вытерла пот, – был ответ.

– Может, я чего-то не понимаю? – обратился я к Арле.

Та покачала головой и шепнула мне на ухо, что показатель умственных способностей у девочки – минус два и что измерения свидетельствуют о чистосердечности.

– Следующий! – крикнул я.

Отец оказался столь же выдающимся образчиком. Он отличался необыкновенно крупным пенисом, каковой с очевидностью указывал на причину его бедственного невежества. Арла проявила большое прилежание в измерении этого органа, однако я прервал ее словами:

– Не то. Следующий!

Основные подозреваемые были оправданы обследованием Арлы, и я, по необходимости полагаясь главным образом на интуицию, приступил к знакомству с остальными горожанами. Мой замысел был таков: изображать наставника, наблюдающего за упражнениями ученицы, и пока он отлично работал. «Ваши выводы?» – спрашивал я после каждого измерения. Девушка ловко орудовала блестящими приборами, диктуя числа, которые мне полагалось заносить в рабочий дневник. Разумеется, мне приходилось полагаться на то, что она поймает похитителя. Временами уверенность покидала ее, и Арла поднимала на меня вопрошающий взгляд.