– Что происходит? – пробормотал я.

– Мы отправляемся смотреть сны, – ответил он.

Слышно было, как деревянная ось лебедки скрипит от натуги. Шкив жалобно визжал, и этот крик отчаяния скользил по туго натянутому канату, пока мы опускались – медленно и весьма неравномерно. Еще крепче цепляясь за рукав доктора, я тщетно пытался удержать равновесие.

– Уже можно смотреть, Клэй, – устало сказал он. – Боюсь, мы все еще живы.

Я нерешительно приоткрыл глаза – в этот миг мы проплывали мимо днища парящего острова. Не знаю, что именно я ожидал увидеть, но моим глазам предстал гигантский ломоть почвы, похожий на ком земли, который тянется за стеблем выполотого сорняка. Оттуда, туго переплетаясь, торчали корни деревьев – вероятно, только благодаря им громада Меморанды не разваливалась на части. Никакого рационального объяснения тому, как нечто столь огромное может парить в воздухе, я найти не мог. Только больное воображение Белоу было способно так решительно и бесповоротно аннулировать действие силы тяжести.

– Впечатляющее зрелище, не правда ли? – заметил доктор Адман, с улыбкой взирая на основание острова, в то время как наша гондола опускалась все ниже.

Я согласно кивнул, однако, ощущая себя муравьем на ниточке, скрыть своего ужаса не мог.

– Никогда так остро не чувствуешь себя живым, как болтаясь в пустоте, – бодро продолжал Адман.

– Не могу сказать, что разделяю ваши чувства, – выдавил я.

– Это дело привычки, – бросил доктор. – Если у тебя достанет мужества заглянуть за край корзины, это, так сказать, отпугнет твой испуг. Вот увидишь, сразу станет легче.

Боязливо ступая по днищу шаткой корзины, я добрался до плетеного борта и уцепился за его край. Затем с величайшими предосторожностями нагнулся на пару дюймов вперед и заглянул вниз. Порыв ветра откинул мои волосы назад, пока я пожирал глазами бескрайний серебристый океан, раскинувшийся во все стороны, сколько хватало глаз. Зрелище было настолько грандиозное, что мои опасения перед лицом такого величия и впрямь испарились без следа.

Через несколько минут я обернулся к доктору.

– Похоже, помогло, – вымолвил я.

– Страх всегда пасует перед удивлением, если ты способен удивляться, – сказал доктор.

– Что мне делать теперь? – деловито осведомился я.

– Будем ждать, пока Анотина опустит нас на такую высоту, откуда можно хорошенько рассмотреть поверхность океана.

Адман уселся на пол, и я последовал его примеру. Я думал, он будет задавать мне вопросы, как Нанли, но вместо этого доктор закрыл глаза и привалился спиной к борту. Я взглянул вверх, чтобы проверить, насколько мы удалились от острова, но едва запрокинул голову, как взгляд застлала белая пелена, внезапно разлившаяся повсюду.

– Доктор! – испуганно вскрикнул я.

Не открывая глаз, Адман усмехнулся и произнес меланхолично:

– Облако, Клэй. Это всего лишь облако.

Белый туман проплыл мимо, насквозь промочив одежду. Когда рассеялись его последние клочья, я снова поднял глаза: остров парил над нами на огромной высоте, словно воздушный змей на веревочке. Не знаю почему, но зрелище это заставило меня потянуться к груди и коснуться кармана куртки. Я не вспоминал о зеленой вуали с тех пор, как началось мое мнемоническое путешествие. Не ожидая даже, что она окажется на месте, я машинально хлопнул себя по карману и к своему удивлению обнаружил там привычное уплотнение. Сунув руку внутрь, я извлек оттуда вуаль Арлы. От этой зеленой материи, такой знакомой на ощупь, мне сделалось как-то спокойнее, словно она сама была нитью, соединяющей меня с моим местом и временем.

Когда новизна ощущений немного притупилась, я заметил, что глухой рокот океана стал громче. Ветер тоже усилился. Нашу гондолу швыряло теперь из стороны в сторону в ритме какого-то дикого танца. В тот миг, когда я как раз собрался встать и посмотреть, насколько мы опустились, корзина резко дернулась и замерла. Доктор открыл глаза, ухватился за край корзины и встал.

– Клэй, – окликнул он, – взгляни. В твоем Вено такого не увидишь.

Я поднялся, приноровился к качке и осторожными шажками приблизился к нему. От первого взгляда за борт у меня закружилась голова, ибо двигались не только мы, но и море под нами, и от этого казалось, что весь мир превратился в серебристый вертящийся волчок. Мы зависли футах в пятнадцати над гребнями самых высоких волн. С почти священным трепетом я наблюдал, как лениво вздымаются стальные горы, а затем, достигнув пика, сходят на нет. Впадины между волнами были глубоки, как ущелья, и манили к себе, заставляя наклоняться все ниже и ниже.

Адман со смехом схватил меня за рубашку.

– Здесь купаться запрещено, – сказал он, втаскивая меня обратно. – Ну как?

– Никак, – ответил я. – В хорошем смысле слова.

– Понимаю! – откликнулся он, перекрикивая особенно яростный шквал ветра.

– И что дальше? – спросил я.

– Постарайся преодолеть ощущение величия, – посоветовал доктор Адман. – Только тогда становится заметен некий феномен. Всмотрись в одну точку подольше – и все поймешь сам. Особенно обрати внимание на момент, когда волна опадает и становится плоской гладью.