— Idi, s-suka!

Волк смотрел на женщину-оборотня. Молчал. Взглядом не мерялся, не в глаза — насквозь. Шеф-пилот Мария Оршич умна и тоже не лишена чутья. Невидимые стрелки — железом по жести — отсчитывали долгие-долгие секунды.

— Вы не должны были оскорблять мою дочь, — наконец проговорила Оршич. — К тому же вы женаты. Девочка не на шутку увлеклась, но вы старше, опытнее...

Сын колдуна решил подождать еще немного. Неужели не поймет?

— Странно, на фотографии у вас совсем другая улыбка. И глаза. Мне почему-то казалось, что вы добрый и веселый человек, не такой, как ваш брат...

Умолкла. Взгляд стал иным, уже не гневным — растерянным.

— Не может быть! Будьте вы прокляты! Харальд Пейпер!..

— Вы не дали времени представиться, — как можно спокойнее проговорил он. — Интересно, где была ваша гордость, шеф-пилот, когда вы валялись в ногах у рейхсфюрера? Я не советовал ему отпускать вашу дочь, но мой шеф слишком добр. Кстати, он просил напомнить...

То, что Агроном хорошо знает русский, было служебной тайной. «Oni zhe vse kozly, Harald!» — пожаловался он в редкий миг откровенности. А потом добавил по-немецки: «Особенно Козел».

— Когда рейхсфюрер подписал приказ об освобождении Вероники Оршич, он велел вам запомнить несколько слов. Dolg platezhom krasen, госпожа шеф-пилот! И не надейтесь на Ефрейтора. Он наградил вашу дочь за испытания марсианского ранца, но стоит лишь упомянуть, что она замешана в убийстве Геббельса, он забудет обо всем. Адди очень, знаете ли, чувствителен. А Толстый Герман не станет с ним ссориться из-за какой-то девчонки.

Ее горло дрогнуло, потух взгляд. За какой-то миг женщина постарела на много лет.

— Что вам от меня надо?

— Все, — улыбнулся гауптштурмфюрер. — И я это получу. Если вы, конечно, не хотите, чтобы Вероника Оршич легла под нож в тюрьме Плетцензее. И еще... Вы зря ударили меня по лицу, госпожа шеф-пилот. Знаю, вы били не меня, а моего старшего брата. Так вот, для вас это еще хуже.

Волк Мельник поймал зрачками красный отсвет предрассветной Луны. Оскалился — и завыл.

3

...Раз-два-три! Раз-два-три! Раз-два-три!.. Вальс!

Голову выше, ровнее плечи, носок не отрывать от пола... Но это про себя, на потом, заметки в невидимом блокноте. Анна пела. В первые секунды отчего-то смущалась, но потом — захватило, закружив вместе с осенними листьями. Ветер взял на плечи, понес серебряной Лунной дорогой, завертел в Мальмстриме памяти. Года и страны, лица, памятные и уже забытые, люди, живые и мертвые. Вальс, вальс, вальс!

Седую прядь на лбу она закрасила еще в Нью-Йорке. И тоже поначалу очень смущалась.

Вальс и в самом деле грустный, с горькой ледяной памятью («Титаник»!), но преподаватель Академии искусств была очень довольна, и учеником, и собой. Марек танцевал неплохо. Да что там! Замечательно, если представить, что они где-нибудь в провинциальном бальном зале. Раз-два-три! Раз-два-три!.. Гимназистка Анна, ученица выпускного класса, случайно встретила романтического незнакомца по прозвищу Желтый Сандал. Белый танец, она решилась — и пригласила. Раз-два-три!.. На сцену, конечно, еще рано, работать и работать. Именно поэтому сегодня они не в трико, капитан деревянного корабля даже повязал галстук. Хотелось посмотреть, прочувствовать, набросать первые, еще неясные силуэты будущей картины. Вальс, вальс!.. Раз-два-три! Раз-два-три! Раз-два-три!..

А главное — это именно урок. Сердце бьется ровно, можно думать о танце, о будущем номере, отмечать в невидимом блокноте важные мелочи (стопа! спешит с подъемом!) и не бояться переступить черту. «Вы из железа, Анна!» Конечно, нет. Но справиться с собой она все-таки смогла.

— Хватит на сегодня, — рассудила она, снимая иглу с черной пластинки. — Я не устала, Марек, хочу подумать. Не догадались, почему вальс? Все просто. «Sposa» — первая часть, это, условно, полька. Раз вы ее знаете, от нее и будем отталкиваться. Вторая, «l’amor nuovo», сложнее, здесь нам поможет именно вальс. О третьей части говорить рано, сама еще не все понимаю. Марек! Ма-арек!.. Что там вы увидели в окне?