Взгляд в зеркало... Плечи... Подбородок. Уже лучше.

Зафиксировали!

Где добрые немцы могут увидеть филолога-германиста? Не на улице же, не на рынке. Разве что в кино — и наверняка в комедии. Экает, бекает и несет чушь, причем пополам с непонятными словами. «Аффикс», «веляризация», «вокализация», «безаффиксный способ словообразования». И еще «гаплология». Хватит? Да за глаза!

Зафиксировали!

Зеркало осталось довольно, почтенный доктор — тоже. Теперь можно и прогуляться. Старомодный костюм размером на номер больше (левый карман отчего-то оттопырен), на носу — очки в роговой оправе, шляпа, тяжелая, черная... Зонтик, тоже черный и тоже изрядного веса...

Для чего зонтик, если на улице — ясный день, а на небе — ни облачка? А если тучи набегут? Как бы чего не вышло! Как это будет по-русски?

Вспомнил, повторил вслух, затем еще раз, поймав неуловимый звук «ch». Остался доволен — не забыл еще!

Guljaem!..

***

Русский устный учился легко — эмигрантов из страшной Bol’shevizija в Шанхае можно было встретить всюду. Помог и родной сорбский. Пусть и не очень похож, но все-таки ближе, чем немецкое «кляйне-швайне». То, что в детстве они пели с мамой: «Slodka mlodost’, zlotyj chas!» Разве нужен переводчик? Тут «pesma», там — «песня».

Правда, по-русски «Domovina» — не «Родина», а нечто иное совсем... Не страшно, «домовину» и запомнить можно.

С чтением же начались проблемы. Сначала совершенно невозможная «kirilica», потом и того хуже: читать оказалось совершенно нечего. То, что печатали эмигранты в «Шанхайской заре», можно понять сразу, даже не глядя на заголовки. От своих русских приятелей он был наслышан о таинственном поэте по фамилии Pushkin, который, как выяснилось, в ответе за все, даже за не отданные вовремя пять юаней. Только где его, Пушкина, найти в Шанхае?

Вместо Пушкина ему был предложен Чехов. «Человек в футляре», очень смешной рассказ.

Рассказ он прочитал. Задумался. От Достоевского вежливо отказался.

Kak by chego ne vyshlo, gospoda!

Несчастный Беликов, над которым все издевались, а затем спустили с лестницы (обхохотаться можно!), преподавал греческий. Почтенный доктор Эшке, германист, охотно унаследовал его облик. Разве что галоши проигнорировал, хоть и не без сожаления. Дикие края, не поймут!

Отчего германист? Оттого, что документы Вольфанга Иоганна Эшке — самые что ни на есть настоящие. Грех упускать такой шанс.

«Я-а ста-а-арый профе-е-ессор!»

Коридор. Лестница. Вестибюль. Портье — и больше никого. Тихий отель, за то и выбран. Не в самом центре, конечно, зато лишних глаз поменьше.

Ну что, на улицу? К солнышку?

— Простите, вы доктор Эшке?

Девушка... Красивая... Очень красивая!

Ай!

***

Если тебе (не придурку Эшке!) двадцать шесть, ты каждое утро отжимаешься сотню раз, аппетит имеешь отменный, а весь последний месяц женщины как-то скользили мимо, даже не задевая, то эта губастая, с огромными глазами...

Вдох! Вы-ы-ыдох!

— Простите, что? А-а! Да-да, фройляйн, ваш покорный слуга!.. Доктор Вольфанг Иоганн Эшке!..

...Платьице серенькое, скромное, из ближайшего магазина, и сумочка (серая) оттуда же, и туфли, и синий поясок. Зато прическа... И кольцо с синим камешком — пояску в цвет.

Ого!

Глазищи... Нет, не смотреть, ясно, что тоже синие. Лоб высокий, чуть не в половину лица, как у Мадонн на средневековых иконах...

Очки поправить. Взор потупить. В глаза-глазищи не смотреть.

Kak by chego ne vyshlo!

— Извините, доктор, что потревожила...

...Ничего, ничего!

— ...Я много о вас слыхала, доктор. О ваших исследованиях, о ваших лекциях. Специально приехала из Бонна...

От таких слов филологу-германисту полагалось бы млеть. И заодно — смущаться, нерешительно покашливая и ковыряя носком тяжелого, не по сезону, ботинка ковровую дорожку. Но это — доктору.

...В вестибюле кроме нее и портье — никого. Это хорошо. А то, что стоит совсем рядом — худо. Здесь светло, значит, косметику на лице наверняка заметит. Скорее всего, уже заметила. Женщина!

Лекции и прочие встречи с любопытствующей публикой доктор Эшке старался проводить исключительно по вечерам, заранее озаботившись освещением. Чем меньше его, тем лучше. Скромнее надо быть, господа!

— ...Если у вас, конечно, есть свободное время. Всего несколько вопросов.

Есть ли свободное время у доктора? Да сколько угодно! Все нужные дела сделаны еще утром. Вещи — в камеру хранения, таксисту — премию за хорошую скорость. Сначала туда, после обратно. А затем и парик можно надевать.