«Язык мой – враг мой!»

Потерев глаза, а затем и все лицо целиком, Алекс выдохнул и указал вернувшемуся из кладовой Кулькену на кушетку. Тот подчинился, в конце концов, на ней он провел немало весьма продуктивных часов.

– Почему ты занес катану над столом?

Кулькен потупился. Ему не хотелось делиться личными переживаниями с незнакомцем, но кушетка была такой мягкой и родной, что слова по инерции полились изо рта. Казалось, здесь даже стены располагали к диалогу. Этот кабинет обладал каким-то магическим воздействием на Кулькена. Чего только не услышала от него стоящая здесь мебель.

– Он подарил мне этот костюм. Я нашел пометку об этом в его записях.

– Отличный подарок, как я погляжу. Спас тебе жизнь. В чем же проблема?

– Да, но… – в голосе зазвучали обиженные нотки. – Это была шутка надо мной. Что я трусливый кролик, – он опустил голову, и в этом было столько досады, что даже Алексу стало не по себе. – Браламонтс был единственным человеком, которому я верил, а он так подшутил надо мной, зная, что я подумаю на другого. Это как если бы адвокат использовал доверие своего клиента против него же в суде. Это так, – он подбирал слово, – низко...

– Ну, приятель, нас всех кто-нибудь когда-нибудь предавал. Ты не единственный. Поэтому все, что ты можешь, это вытащить нож из спины, обработать рану и идти вперед, нарезая этим ножом себе яблочки.

– Ага, вот бы еще щит на спину повесить, чтоб больше не прилетало.

Они оба печально улыбнулись, понимая, что если повесить щит на спину, нож всадят в какую-нибудь другую часть тела.

– Когда ты смотрел записи, тебе не попалось ничего с именем «Ребекка»?

Кулькен помолчал.

– Он никогда не писал имена, он же врач. Врачебные тайны и все такое. Поэтому в записях он привык оставлять шифровки и сокращения. Себя я нашел под меткой "КК". Вам лучше самому взглянуть, – он указал на бордовую папку, лежащую на полу. – Кажется, там у него записано самое важное.

Пролистав папку, Алекс понял, что доктор не был великим шифровальщиком. Но может в этом и была суть: все понятно, но ни одной прописанной полностью фамилии. К "делу" такие шифровки не приложишь, но если доктор "случайно" забудет бумаги на видном месте, долго не придется ломать голову, о ком он это писал. На счет Ребекки в папке заметок не было. Все только по пациентам: встречи, счета, заметки. Зато возле телефона маленький желтый листочек пестрил тремя знакомыми и родными буквами "РФМ".

"Ребекка Фриер-Марс".

Алекс сразу понял, что нащупал ниточку. Простая комбинация ее инициалов, это не могло быть совпадением, ведь и своих пациентов профессор шифровал по схожей схеме, лишь иногда приписывая к буквам цифры. Небольшая записка состояла из двух частей: дарующих надежду слов "военная база" и точного адреса. Алекс, прочитав ее, внутренне возликовал. Значит, она, скорее всего, жива.

«Должна быть жива!»

И у него есть адрес. Он содрал со стены карту города. Наспех свернул ее и положил за пазуху.

«Доктор, доктор, если ты там с ней, тебя вышибут из седла. Потому что идет Алекс Фриер. Идет, чтобы вернуть свою жену вместе с дочерью! – сладостно подумал он и смутился. – А Крис высмеяла бы меня за то, что говорю о себе в третьем лице».

Но его внутреннее ликование было нарушено не только мыслями о Кристине. Урчание в желудке у бескостюмного кролика слегка опустило Алекса на грешную землю и заставило подумать о насущном.

Кулькен потупил взгляд.

– У тебя не найдется чего-нибудь поесть?

– А что, в доме у богача шаром покати?

– Я не знаю. В шкафах я ничего не нашел, а холодильник открывать боюсь. От него и так исходит не очень приятный запах.

Алекс улыбнулся.

– Значит, ты тут уже все осмотрел.

Кулькен кивнул, а Алексу вдруг стало весело, он не смог сдержать улыбки.

– Так ты разгуливал тут в костюме кролика, шаря по тумбочкам и шкафам?

Лицо Кулькена залил румянец.

– Ну, не совсем так. Я уже снимал свой костюм. Вести осмотр в нем было бы не просто, а когда ты... – подбор слов давался тяжело, – когда ты пришел, я уже оделся и собирался пройтись по соседним домам в поисках еды, но вернулся в кабинет...

– Чтобы разнести основное пристанище доктора?

Неловкий кивок.

– Глупо это... – как бы извиняясь, сказал Кулькен, – но он сам учил меня не держать злость в себе.

Алекс похлопал толстячка по плечу, без слов говоря «я тебя понимаю». Кулькен и смутился, и обрадовался такому контакту. Этот диалог был одним из самых продолжительных, которые он когда-либо вел с незнакомцем. Но Алекс не дал ему в полной мере насладиться моментом. Рука с плеча соскользнула, и с дружеского тона диалог переключился на деловой: