Выяснилось, что у моих братьев для связи с Вадой есть номера местного формата. Они приглядывали за ним, как я и просила, вот только ни один не пожалел. Сохранив себе наборы цифр, я создала в мессенджере групповой чат и написала приветствие на нашем старом добром родном языке.

Синий прислал один только вопросительный знак. Зеленый быстрее сообразил и прислал три восклицательных. Красный этим не ограничился и отправил целый набор смайликов. Дальше они уже все трое начали строчить сообщения, так что я все же спросила у Вады, как отключить звук.

На обед доев пиццу, мы вернулись обратно в постель. Вада жался ко мне, тихонько поскуливал от удовольствия и терся макушкой о мои руки. Братья пообещали прилететь первыми же рейсами и начали заваливать меня градом вопросов, так что я просто отложила телефон, чтобы потом на все обстоятельно ответить. Нужно же потискать милого щеночка, изголодавшегося по ласке.

— Чего ты меня обнюхиваешь? — все же не выдержала я, когда он в очередной раз прижался носом к моему запястью и шумно вдохнул.

— Простите… — рывком отстранившись, парень залепетал: — Вам неприятно, госпожа? Простите, я больше не…

— Не в этом дело, — как можно мягче прервала я, — я просто спрашиваю, зачем ты это делаешь.

— Н-ну, чтобы запомнить ваш новый запах, — прикрыв глаза, Вада плотнее прижался щекой к моей ладони, — пока что я еще помню прошлый.

Усмехнувшись, я прищурилась. Помнит, значит, прошлый запах, прошлое тело, да?

— Тебе нравится мое новое тело? — поинтересовалась я, зарываясь пальцами в густые волосы.

— Ну ведь это ваше тело, — смущенно приподнял уголок губ, брюнет опустил взгляд на свою руку, покоющуюся на изгибе моей талии, — а вам оно нравится, госпожа?

Я не ожидала переадресации вопроса и даже немного растерялась. По ощущениям оно не очень-то отличается от того, что было, только вот ноги худоваты, на мой вкус. Но, если верить памяти, такое сейчас считается красивым. Сколько раз уже менялись эти стандарты, и каждое поколение бедных женщин под них подстраивалось. Худело, полнело, опять худело и все по кругу…

— Вполне, — пожав плечами, я потянулась, обняла оборотня за шею. И заметила охватывающий ее кольцом рваный рубец, по местоположению напоминающий рану от ошейника, — разве это не должно было зажить без следов?

Следом за мной коснувшись кончиками пальцев шрама, Вада опустил глаза. Проследив за направлением его взгляда, я увидела несколько бледных и довольно жутких отметин на груди, когда-то глубокую царапину на плече.

— Когда вы наложили на меня стазис, стали оставаться шрамы, госпожа, — пробормотал он и тут же вскинул испуганный взгляд, — я вас не обвиняю, ни в коем случае, я просто…

— Я понимаю, — вздохнув, я сняла с него стазис. Сейчас он не особенно нужен, а наложить заново всегда можно, — надеюсь, скоро все окончательно заживет.

— Вы так добры ко мне, — зашептал оборотень, вжимаясь лицом в мое плечо, — лечите меня, столько позволяете, а я совсем не могу вам отплатить, даже не смог учуять яд, я такой бесполезный, простите меня, госпожа, пожалуйста, простите…

— Ну ты ведь так долго ждал меня, — с трудом улыбнувшись, я снова пожалела о своем решении наложить на него стазис.

— И я очень благодарен, — серьезно кивнул Вада, — вы подарили мне возможность защищать вас и в этой жизни, госпожа, я постараюсь изо всех сил оправдать ваше доверие.

Ну какой же неподражаемый в своей преданности песик…

Приняв теплый душ и как следует поразмыслив о комфортабельности этого времени, я вытерлась мягким темно-синим полотенцем, оделась, расчесалась. Лицом я, в принципе, немного похожа на себя прошлую, такой же аккуратный нос и высокие скулы. Но прошлое лицо все же было более резким, с впалыми щеками, оно мне так нравилось, а у этого черты более плавные. Ну и ладно. В конце концов, все это временно.

— Вы уходите? — поник Вада. Будь у него собачьи уши, он бы их точно грустно повесил. — А можно мне с вами, госпожа?

С одной стороны, не думаю, что моим родителям будет приятно познакомиться с двадцатишестилетним парнем, вроде рабом, а вроде и любовником своей шестнадцатилетней дочери. С другой стороны, он та-ак долго, безумно долго ждал меня, дождался наконец. Будет жестоко оставить его одного ждать еще одной встречи, чересчур жестоко. Он же спать не сможет, будет все думать, а не приснилась ли я ему опять. Нет, я так не могу.