Шрифт:
«Марширующий Труд».
«Нас спрашивают, что мы замышляем?
Вот наш ответ:
Пока мы замышляем лишь одно — маршировать.
Мы будем маршировать и утром, рано на заре, и вечером, после захода солнца.
В воскресенье обыватели будут сидеть на верандах или смотреть футбол.
Мы же будем маршировать.
По жестким булыжникам города и по пыльным дорогам деревень.
Мы будем маршировать.
Пусть утомятся наши ноги.
Пусть пересохнет в горле.
Мы плечом к плечу, нога в ногу будем маршировать!
Мы будем маршировать.
Пока не дрогнет земля, пока не начнут рушиться небоскребы.
Все, как один, плечом к плечу, мы двинемся вперед! Вперед, вперед, вперед!
Мы не станем говорить и не будем слушать болтовни.
Мы будем маршировать, и наши сыновья и дочери пойдут вместе с нами.
Их умы сейчас встревожены.
Наши же мысли спокойны и ясны.
Мы не тратим времени на пустые думы и пустые слова.
Мы только маршируем.
Мы только маршируем.
Наши лица огрубели, в наших волосах вековечная пыль труда.
Взгляните на наши мозолистые руки!
Мы маршируем! Мы идем вперед! Мы — рабочие!»
Глава VI
Кто в состоянии будет забыть день Первого мая в Чикаго? Первое мая — день рабочих! Как они маршировали! Тысячи и тысячи и снова тысячи! Они заполнили все улицы! Они остановили все движение! Люди дрожали, предвидя близкий час победы Труда.
Вот они идут! Как дрожит земля! А этот заунывный, жуткий напев их «Гимна»!
Должно быть, так чувствовал себя генерал Грант во время большого парада ветеранов в Вашингтоне, когда весь день мимо него маршировали колонны солдат — участников Гражданской войны, с загорелыми лицами и горящими глазами [58] .
Мак-Грегор стоит на возвышении в Парке Гранта, и тысячи и тысячи рабочих со сталелитейных заводов, от доменных печей, мясники с красными шеями, грузчики с могучими руками собираются вокруг него.
А в воздухе стоит заунывный мотив «Гимна Марширующего Труда».
58
…так чувствовал себя генерал Грант во время большого парада ветеранов в Вашингтоне… с загорелыми лицами и горящими глазами. — Реальным историческим событием, к которому, возможно, обращается здесь Андерсон, является чествование генерала Улисса Симпсона Гранта (см. о нем примеч. 17 на с. 425) в Чикаго в ноябре 1879 г., когда был устроен парад с участием 12 000 человек.
Все те, кто не участвовал в марше, сбились у зданий, выходивших на Мичиган-бульвар, и ждали. Среди них была и Маргарет Ормсби. Она сидела вместе с отцом в экипаже там, где Ван Бюрен-стрит вливается в бульвар. В то время как рабочие проходили мимо них, она сидела, крепко вцепившись в рукав отца.
— Он собирается говорить, — шепнула она и указала пальцем. Странное напряжение толпы передалось и ей.
— Слушай! Слушай! Слушай! Он будет говорить!
Было уже пять часов пополудни, когда рабочие закончили свой марш. Они собрались необъятной массой от парка до вокзала на Двенадцатой улице. Мак-Грегор поднял руку. В наступившем молчании его голос разнесся далеко-далеко.
— Товарищи, мы кладем начало новому движению. Мы куем меч пролетариата! — крикнул он, и толпа слушала его в священном ужасе. Люди, стоявшие возле автомобиля Ормсби, услыхали, как заплакала Маргарет. В воздухе носился легкий гул, неизбежный там, где собираются большие массы народа. Плач одиноко сидевшей женщины был еле слышен, но он не прекращался, подобно настойчивому плеску небольших волн, бьющихся о берег океана.
Часть седьмая
Глава I
Среди мужчин преобладает мнение, что прекрасной девушка может быть только если окружить ее забором и защитить от грубой реальной жизни. В результате получается нездоровая порода женщин. Они лишены как духовной силы, так и физической. В тот вечер, когда Маргарет Ормсби стояла перед Эдит Карсон, не будучи в состоянии принять вызов, брошенный маленькой модисткой, ей пришлось заглянуть в поисках помощи в собственную душу, но и там она не нашла ее. Ей необходимо было логически оправдать свое фиаско. Будь она женщиной из народа, она сумела бы стойко отнестись к понесенному поражению. Она продолжала бы трезво работать и, после нескольких месяцев труда в модной мастерской, на заводе или дома с детьми, залечила бы свои раны и оказалась бы готовой к новой попытке. Случись ей претерпеть много неудач, она была бы достаточно вооружена для встречи с новыми поражениями. Подобно маленькому зверьку, который живет в лесу, изобилующем крупными хищниками, она понимала бы, как полезно лежать тихо и неподвижно, подолгу выжидая, зная, что терпение есть лучшее орудие в борьбе за существование.
Маргарет решила, что ненавидит Мак-Грегора. После сцены в доме отца она бросила работу в Доме работницы и не переставала разжигать в душе ненависть к Мак-Грегору. И на улице, и у себя в комнате мозг ее придумывал всякие обвинения против него, а губы шептали жестокие слова:
«Это не человек, а зверь, которому чужда культура. По-видимому, и во мне кроется нечто звериное, страшное; что другое могло заставить меня полюбить его. Но я вырву из своей души эту любовь! Я приложу все усилия, чтобы забыть этого человека и тот ужасный, низкий класс общества, который он представляет».