Она подошла к окну и отдернула кружевные занавески, которые таились под тяжелой портьерой, затканной серебряной нитью.

— Смотри, как быстро потемнела черемуха. Ягод сколько! — воскликнула Мария.

Лиза приподнялась на постели, села, опершись на подушки.

— Осень наступает… — проговорила она.

— А вчера я видела гусиный клин. Они гоготали над Лалой. Если бы летели сюда весной, то непременно всей стаей на тещином языке.

— На тещином языке? — переспросила Лиза, с трудом ворочая своим собственным языком.

Мария засмеялась:

— Так называется поляна за рекой. Я тебе покажу, хочешь, — сегодня прогуляемся.

— Н-не знаю…

— Что, тебе нехорошо?

— Пройдет. Сама видишь, утро…

Мария, глядя на сестру, точно так же сморщилась, если бы кто посмотрел на них со стороны, то не сказал бы, которая в положении.

— Нет так нет. — Мария вздохнула и, желая перевести мысли сестры на шутливый лад, спросила: — Какая я покладистая, да? Соглашаюсь на все, что ты скажешь. Знаешь, почему?

— Почему?

— Потому что я старшая, а значит, мудрая, — ответила Мария.

— Нет, я старшая. Я родилась раньше тебя.

Похоже, подумала Мария, Лиза отвлеклась от неприятного утреннего состояния.

— Кто сказал? Кто тебя так жестоко обманул?

— Тетушка.

Мария фыркнула:

— Наша тетушка никогда не знала, как это делается.

— Что ты имеешь в виду?

— Как принимают детей. — Мария произнесла эту фразу настолько уверенно, будто уже приняла новорожденного по книге, привезенной Лизой. Потом, догадавшись, как смешно звучат ее слова насчет тетушки, махнула рукой. — Я просто хочу сказать, что наша матушка родила нас без всяких акушерок. Потому и умерла.

Они хорошо знали историю своего рождения. Мать Лизы и Марии оказалась одна в своем имении. Случилось так, что страшная метель отрезала барский дом от всего мира… А роды пришлись на то самое время. Это была печальная история семьи Добросельских.

— Хорошо, — сказала Лиза, — сейчас я встану. Неси самовар.

— Может, тебе сперва принести воды? — спросила Мария, глядя на то, как поменялся цвет лица сестры. На Лизином лице возник зеленоватый оттенок.

— Нет, не надо. — Она тяжело дышала. — Лучше чаю с мятой.

— Сию минуту.

— И сухарик. Черный. Ржаной.

Мария улыбнулась:

— Федор рассказывал, что когда страдают морской болезнью, то просят пустого чаю и сухарик.

Лиза через силу раздвинула губы:

— У меня, стало быть, морская болезнь.

— Конечно, морская. В тебе прибывает вода, причем много…

— Не утони, когда станешь принимать роды, — с трудом произнесла Лиза, пытаясь пошутить.

— Не пугай меня.

— Я тебя потом стану пугать. Пока рано, а то привыкнешь и перестанешь пугаться.

— Договорились. Но на самом деле ты сама не пугайся. Если что — нам поможет Севастьяна. Федор попросил присматривать за нами. Не думаю, чтобы он сказал ей о том, что… что ждет наследника.

— Что жена в положении, — поправила ее Лиза.

— Ага. Поняла. Все поняла. Я привыкну, — пообещала Мария.

Едва Мария договорила свою фразу, как Лизино лицо исказила гримаса. Тошнота подступила к горлу, грудь под тонкой белой ночной кофтой заходила ходуном. Под тканью темнели напрягшиеся соски. Она дрожала.

Мария подскочила к сестре и набросила на нее одеяло.

— Тихо, тихо, — прошептала она. — Не надо…

Дверь спальни распахнулась, на пороге возникла Севастьяна.

— Прошу прощения. Я стучала, я грохотала в дверь. Тишина. Я испугалась, не случилось ли чего. Вижу — двери открыты. Мне стало не по себе, и я вот она. — Женщина перевела дух. — Куда Анна-то подевалась?

— Анна? — оторопело глядя на неожиданную визитершу, переспросила Мария. — Мы ее отпустили. У нее личные дела…

— Так вы вдвоем во всем доме? — Глаза Севастьяны округлились от изумления.

— Как же, ты забыла про Глафиру?

— Вы еще про конюха вспомните! — фыркнула Севастьяна. — Как я отчитаюсь перед Федором Степановичем? Он мне все рассказал перед отъездом. — Она решила сблефовать, чтобы проверить свои подозрения.

— Все рассказал? — переспросила Мария, загораживая сестру от Севастьяны.

— Он просил проследить, чтобы все шло в доме, как надо.

— Но все идет, как надо, — осторожно ответила Мария, тоже желая проверить, много ли известно Севастьяне.