Несколько секунд Мальстен молчал, глядя в потолок. А затем тихо усмехнулся.

— Как ты это делаешь? — спросил он.

— Что именно?

— Ты почти всегда точно знаешь, о чем я думаю. Никак не пойму, как у тебя это получается. Я не встречал раньше такого. Причем, ты почти с первых дней нашего знакомства научилась это распознавать.

Аэлин неопределенно качнула головой, прильнув к нему сильнее: в каюте было довольно прохладно этой осенней ночью.

— Говорят, женщины вообще лучше мужчин чувствуют других людей.

— Разве я не должен хорошо чувствовать других людей? — криво улыбнулся Мальстен, и на его левой щеке вновь показалась глубокая ямочка. Аэлин игриво коснулась ее рукой.

— Ну, сейчас я готова тебе сказать, что ты отлично чувствуешь людей.

Улыбка данталли вдруг стала более робкой, однако, вопреки опасениям Аэлин, не пропала вовсе.

— О чем думаешь ты? — спросил Мальстен. Аэлин чуть отодвинулась, приподнялась на кровати и потянулась к своей сорочке, продолжая заговорщицки улыбаться.

— Тебя это, скорее всего, смутит.

Мальстен растерянно улыбнулся, приподнявшись на локтях.

— Если честно, вот теперь мне не очень верится, что ты можешь меня смутить.

Она адресовала ему скептически-снисходительную улыбку, накинув сорочку, и присела на край кровати.

— Ну, первая мысль о том, что, зная твои… гм… таланты, я иногда не уверена, что ты не применяешь свои способности и со мной, здесь.

Мальстен порадовался, что в каюте достаточно темно, и горящая на столе масляная лампа не дает достаточно света, чтобы выдать то, как зарделись его щеки. Он недовольно нахмурился в ответ на слова женщины.

— Знаешь, мне кажется, если бы я их применял, вот сейчас ты бы об этом догадалась.

— Ладно, ладно, прости, — Аэлин приподняла руки и качнула головой. — Дурацкая мысль, знаю.

— Иногда я удивляюсь, как так получается, что вам с Бэсом одни и те же идеи приходят в голову, — нервно хохотнул Мальстен. — Когда я жил в Малагории, он часто заводил со мной такие разговоры, намекая на то, что вокруг ходит множество милых дам, которые были бы не против поучаствовать в таких экспериментах.

Охотница нахмурилась.

— И ты… что на это отвечал?

— Что не буду с ним это обсуждать.

— Обсуждать не обязательно, чтобы сделать, — осклабилась она, в этот момент и впрямь напомнив Бэстифара.

— Аэлин, — осуждающе произнес данталли.

— Извини, — смиренно кивнула она. Некоторое время она молчала, а затем задумчиво заглянула в его глаза. — Я не спрашивала раньше… у тебя там был кто-то?

Мальстен на мгновение отвел глаза, помедлив с ответом. Аэлин глубоко вздохнула.

— Был, стало быть. И как ее звали?

— Это было очень давно, — уклончиво ответил Мальстен.

— Кто-то из труппы?

— Да… то есть… послушай, Аэлин, об этом и вправду не стоит думать. Ты знаешь, я еду в Малагорию из-за…

— Из-за моего отца, да.

— Дослушай. Я еду в Малагорию из-за тебя. Частично и из-за Бэса с Грэгом, но единственный человек, кто меня заставил пуститься в это путешествие, это ты. Девушки из труппы… это было давно.

— Девушки, — хмыкнула охотница. — То есть, ты там слыл дамским угодником?

Мальстен поморщился.

— Аэлин, пожалуйста. Хватит.

— Ладно, ты прав, — вздохнула она. — Извини, не знаю, что на меня нашло. Возможно, просто боюсь, что прошлое утянет тебя настолько далеко, что я потеряю тебя.

— Не потеряешь.

Мальстен привлек ее к себе и крепко обнял. Через некоторое время дыхание Аэлин стало ровным и глубоким: Заретт увлек ее в свой туманный мир сновидений. Про Мальстена бог-покровитель снов, похоже, забыл, и единственное, что осталось верным спутником беглого анкордского кукловода в эту бессонную ночь, это воспоминания.

Ночь выдалась тихой. Для вечно живого и вечно будто бы пребывающего в состоянии праздника Грата — пожалуй, даже слишком тихой. Хотя с улиц и долетал шум, сегодня он отчего-то казался приглушенным и менее бойким, чем обычно, хотя причин для этого Мальстен не видел.

Ийсара сладко застонала во сне и повернулась к данталли спиной, по-хозяйски потянув на себя легкое одеяло, и почти полностью завернувшись в него. Мальстен некоторое время смотрел, как девушка умиротворенно спит, прикрыв одеялом изящную спину. Затем он тихо, стараясь не разбудить Ийсару, поднялся с кровати и быстро оделся, желая выскользнуть из собственной комнаты незамеченным. Мальстен понимал, что на эту ночь по какой-то причине окончательно потерял сон, и решил прогуляться по дворцу, потому что лежать в кровати и позволять собственным мыслям и воспоминаниям забраться себе под кожу ему совершенно не хотелось.