После чего он стал учить нас стрельбе из арбалета. Вот тут дела у нас пошли значительно лучше. Через пару недель мы уже попадали не только в стог сена, а даже и в столб. С нескольких десятков шагов. Иногда.

А потом у него случился очередной запой, длиннее обычного, и мы решили ему доказать, что не зря у него учились и кое-что уже умеем! Ведь как он нам частенько говорил? 'Когда вы сможете застать меня врасплох - считайте, половина обучения вами уже пройдена!' Потом иногда добавлял: 'А врасплох вы меня никогда не застанете, будь я даже в стельку пьяный и сраный!'

Вот мы и решили это его заявление проверить на деле.

В общем, решено, мы устраиваем на него засаду! С ловушкой, в которую он неизбежно попадёт. Чтоб потом отбрехаться не мог...

Первый этап. Воспользовавшись своей 'вхожестью' в стражницкую, я нагло спёр пару стальных лопат у тамошних дрыхнущих без задних ног пожарников. Ну то есть позаимствовал их, на время. На вечер всего.

Стальные лопаты - это, скажу я вам, вещь! Не то, что деревянные, жестью окованные заступы. Ими копать - одно удовольствие. Но - дорогая штука, ибо сталь на лопату часто идёт более качественная, чем даже и на оружие. И стальная лопата ведь далеко не в каждой городской семье есть, не говоря уже о крестьянах. Вот у нас, например, нету. Конечно, ежели б мы сильно того захотели, батяня бы такую у своего друга Доброго купил. Со скидкой. Однако... Всё равно дороговато. Даже и со скидкой. К тому же для нашего небольшого городского огородика за глаза хватает и пары заступов.

Второй этап. Ближе к ночи усиленными темпами копаем яму. Копаем её где-то далеко у чёрта на куличках, за дворами. Как раз там, где, срезая себе изрядно путь, частенько ходит наш дядя Микула, возвращаясь из облюбованного им трактира 'Путник' в своё жилище 'одинокого заматеревшего холостяка' (так он почему-то любит называть свой домик).

Яму выкапываем, стелим на дно густо соломки, чтоб Микула при падении в неё ничего себе ненароком не сломал... Тщательно маскируем... Я отчищаю лопаты от земли и грязи и уношу их в стражницкую, где пожарники наши продолжают крепко спать. Вторак уходит домой, ему сегодня на улице долго задерживаться нельзя, а то отец у него что-то не в духе... Ямину остаётся сторожить Карась.

Третий этап. Я возвращаюсь, вопрошающе смотрю на товарища... Тот негромко говорит: 'Никто не проходил'. Спрашиваю тихо: 'Точно? Ты уверен?' 'Ну, на пару минут я отходил чуть в сторону, отлить... А так никто'. Ждём. Ну наконец-то...

Итак. Ночь, лунный свет, яма, по направлению к оной идёт пошатывающийся дядя Микула. Из темноты доносился его хриплый голос, который пытался что-то петь:

'Царь наш-надёжа,

Да здравствуй сто лет!

Землю умножишь,

Да будешь воспет...'

– Это кто там так над песней изгаляется?
– удивился я.
– Микула наш, что ли? В самом деле он? Не, не верю...

– А что такого? Он всегда в подпитии поёт.

– Да ну тебя... Микула завсегда, когда выпимши, горланит 'Армию царёву'. Причём постоянно только первый её куплет. А тут что, это ж разве она?

– Нет, это 'Гимн самодержцу'. Э, постой, а кого это тогда сюда принесло-то? Надо бы мужика остановить!

Но уже поздно. Незнакомец успел подойти к нашей яме - и провалился! До нас донёсся только его короткий вскрик, потом внизу началось какое-то невнятное шебуршание...

– Тикаем?
– обернулся ко мне Карась.

– Не, подождём. Посмотрим, что дальше будет.

– Ладно.

Тем временем, оказавшись по воле злой судьбы - в лице нас - внизу, на глубине почти двух метров, незнакомец захотел тотчас же выбраться на волю, на родную природу, к нашим лунам и звёздам, но претерпел в том досадную неудачу. Ибо стенки ямы крошились и осыпались, а сам он от изрядно выпитого был малость не в себе. В том числе и в смысле координации движений. Тогда он начал громко кричать то, что и полагается всегда кричать неудачнику при падении в яму. Слова эти были нам с Карасём хорошо знакомы, но я бы их ни за что не стал произносить в присутствии взрослых, чтоб от них за это не огрести...

Однако в яме, помимо незнакомца, оказывается, сидела ещё и каким-то загадочным образом до него туда попавшая какая-то зубастая тварь, так сказать его товарищ по несчастью, которой его вопли очень не понравились - и она цапнула (а может, и не только цапнула?) незнакомца за задницу! Получив надлежащий заряд бодрости, тот одним-единственным усилием, даже не касаясь краёв ямины руками, одержал блистательную победу над законами природы - и выскочил наружу!

– На метра два, не меньше, над яминой подпрыгнул, - зачарованно произнёс Карась.

– Все два с полтиной будут, - уверенно констатировал я.

Очутившись снаружи ямы, незнакомец - это оказался мало мне знакомый молодой ещё царский егерь по имени Хват - наложил на потенциальных ямокопателей такое длинное и витиеватое проклятие, что любой курский драконий всадник умер бы от зависти! После чего обернулся назад, к покинутой яме, подошёл к её краю, плюнул вниз - и столь же виртуозно обругал и ту тварь, что придала ему левитационный импульс.

Но тут судьба снова над ним горько пошутила. Край ямы неожиданно осыпался, и он сызнова ухнул вниз... Падая, Хват, видно, опять хватил через край впечатлений, и в свой крик он вложил всю экспрессию, на какую только способен многоопытный золотарь в полном расцвете сил, у коего неожиданно опрокинулась телега со всем его добром...