Артур не выдержал и выскочил из салона схватившись за голову и начал быстро ходить зад-вперед около машины.

Хлопнула пассажирская дверь. Дядь Саша вышел вслед за Артуром.

– Может, вам показалось?!

– Артур, я не отрицаю, может я и ошибаюсь, но... понимаешь, там очень интересно подогнан ракурс фотографий, он не совсем обычный как в других подобных экспертизах, то есть кто-то хотел, чтобы это было незаметно, не бросалось в глаза.

– Но зачем кому то ее убивать?!

– Артур, я не знаю, но может твоя мама узнала что-то, или нашла что-то, о чем мы не знаем. Наверняка, этот следователь обо всем в курсе, но он ведь никогда не сознается. Он скорее всего прикормлен, или заинтересован, или его начальство, или надзирающая прокуратура, да кто угодно. У Тимербулатова и Гордеева огромные связи. Но что, если я прав, и это никакой не суицид, а убийство?! Я прошу тебя дать разрешение на эксгумацию и мы назначим дополнительную экспертизу. Я сто процентов гарантии дать не могу, но вероятность того, что я прав, очень высока!

– Может, вы это накручиваете?!

– Артур! Спроси себя сам! Твоя мама могла бы сделать это?! Разве у нее не осталось ради кого жить? Как она могла забыть о любимом сыне, которому она так была нужна?!

Артура данные слова ранили в самое сердце. Он вспомнил как расстался со своей матерью перед поездкой на соревнования, как не отвечал на вызов перед боем... В те нелегкие минуты, может она совсем отчаялась? Тогда, когда ей больше всего нужна была поддержка, он не захотел с ней говорить. Отверг ее... Что, если тем самым он подтолкнул мать к этому ужасному поступку?! Ему очень хотелось найти себе оправдание. Очень хотелось верить в слова Александра Константиновича. Нет кары страшней, чем быть виноватым... Как же ему теперь быть? Если он даст согласие на эксгумацию и экспертизу, как ему потом снова хоронить ее тело? Что, если виноват в ее смерти только он? А эксгумация это лишь надругательство над ее упокоением? Как ему тогда дальше жить?

– Я не могу дать ответ прямо сейчас. Мне нужно подумать. Сколько у меня есть времени?

Александр Константинович развел руками в сторону.

– Время не наш союзник. С каждым часом тело разлагается все сильнее. А юридически этот процесс не такой быстрый. Поэтому чем раньше, тем лучше. Постарайся определиться к завтрашнему утру.

Артур кивнул.

Александр Константинович вздохнул, подошел к парню и сжал его плечо.

– Нельзя оставлять это все просто так. Справедливость не дар и не данность. Ее нужно добиваться. И порой кроме нас самих этого сделать некому.
– сочувственно похлопав на прощание Артура по плечу, мужчина направился ко входу в бизнес центр, где находился его офис.

Артур, потерявшись в своих мыслях, бесцельно пинал колесо своей машины. Он всегда себя воспитывал, что он боец, воин. Сражаться до победного конца. В принципе сражаться до конца. А что он сейчас, струсил? Отступил?

В любом спорте самый главный соперник - ты сам. Твоя слабость, твои сомнения, страхи - это все ты. Он никогда не убегал от боя. Никогда не бежал от драки. А сейчас жизнь его топчет. Раунд за раундом. Сколько он еще будет позорно бегать прежде чем ответит на удары? Почему он вынужден прятаться? Неужели жалкое бегство и скулеж это все, что ему осталось?

Может ли сейчас он изменить уже то, что случилось? Нет! Ничего не исправить, а значит, нужно поднять скулящую голову, и дать свой бой, по своим правилам. Нечего бегать по спортзалам. Надо ехать домой, держать удар и готовить ответ!

Артур резко распахнул дверь своей машины и сел в салон. Заведя двигатель, он резко тронулся с места, оставив на месте парковки черные следы от покрышек.

По дороге домой он достал телефон и набрал на телефоне смс Александру Константиновичу с текстом - "Я согласен. Идем до конца!" и отправил. Почти сразу же ему пришел лаконичный ответ - "ок".

До дома он добрался сравнительно быстро. Дверь в квартиру была опечатана. Не долго думая, он сорвал эти бумажки и, скомкав, убрал в карман. Дверь была закрыта на ключ. Все замки открылись легко. Глубоко вздохнув он прошел в квартиру. Воздух был спертый, судя по всему окна закрыты. С кухни доносился запах невыкинутого мусора. Разувшись, Артур прошел и пораскрывал везде форточки.

Пройдя в зал он осмотрелся. К трубе, уходящей в потолок был привязан пояс от его махрового банного халата.

Голова снова закружилась. Очертания рук снова начали двоиться.

– Держать удар!
– процедил он, но все же сел на диван.

Пусто. Тихо. И этой тишиной закладывало уши словно ватой. В четырех стенах он почувствовал себя запертым. Ему захотелось вскочить и метаться по комнате, бить и кричать. Боль накатывала волнами. Безысходность. Отчаяние. Как перестать это чувствовать? Может, физическая боль сможет прогнать, заглушить эту неведомую, неосязаемую, но такую невыносимую боль...

В зеркале, под стеклянными створками серванта мелькнул солнечный блик. Артура вдруг осенило, что в доме нужно занавесить все зеркала. Он не знал почему, но твердо был уверен, что так положено. Встав с дивана, он оглянулся по сторонам и не нашел ничего лучше как сдернуть покрывало с дивана на котором он только что сидел и повесить его на стеклянные створки. Схватившись за край, он стянул темное покрывало на себя и услышал негромкий стук у стены за диваном. Занавесив створки серванта, он вернулся на диван и посмотрел в щель. Какой-то предмет лежал на полу у стены. Артур снова встал с дивана и отодвинул его от стены, после чего нагнулся и достал красный пластмассовый чехол-бампер на телефон.