Я так и сделал. На рассвете явился к дому Корнелии, где уже собралось человек двадцать. Я пристально разглядел каждого и не заметил никакой закономерности. Люди из самых разных слоев общества. Откуда они узнавали о способностях Корнелии Перриш? Ответ на этот вопрос, как и многие другие, тоже остался тайной.

Она позвала меня первым. Выбросила из окна листок с моим именем. Черт его знает, как она угадала. «Итан Хемптон, семнадцать лет.» Так и было написано на клочке бумаги. Я помню, как тряслись у меня колени, когда я поднимался на третий этаж, шел по обшарпанному коридору, и мои собственные шаги казались оглушительными. Суеверный ужас охватывал меня с головы до ног, как любого другого, идущего на встречу с неизведанным. Мы всегда боимся того, что не понимаем. Так уж устроен человек. Нам необходимо устанавливать причинно-следственную связь, раскладывать на детали, докапываться до сути.

Я остановился у двери ничем не отличающейся от десятка других на этаже. Пальцы дрожали, когда я занес руку чтобы постучать. Дверь мне открыл высокий молодой человек с пристальным сканирующим взглядом. Я застыл, пораженный странной энергией, которая шла от него.

— Итан Хемптон? — спросил парень. Я кивнул, почти не дыша, и он сдвинулся в сторону, пропуская меня внутрь. — Проходи в комнату. Мама там.

Я быстро обернулся. Услышав это короткое «мама», но загадочного сына Корнелии Перриш, о котором никто не знал, уже след простыл.

Я вошел в квадратную комнату с покрашенными в бежевый цвет стенами, в центре котрой находился обыкновенный стол, вокруг три стула, комод в углу, затертый бордовый диван. Пол деревянный. Занавески самые дешевые. Никаких особенных мистических атрибутов, вроде свечей, черепов и хрустального шара, я не заметил и немного расслабился. Я прошел к столу и сел на один из стульев, робко оглядываясь по сторонам. Мне все еще было немного неловко и чуточку страшно.

Корнелии Перриш в комнате не было.

Но когда она появилась, я почувствовал сразу. Это произошло непроизвольно. Вот я смотрел на пятно от кофе на скатерти, как вдруг каждую мышцу моего тело словно парализовало. Я застыл, выпрямив спину, и даже волоски на моем затылке встали дыбом. Я не слышал ее шагов, вообще ничего, кроме нарастающего гула в ушах. По мере ее приближения, я стал ощущать еще и холод, он окутывал меня, и я, сжав руки в кулаки, отчаянно пытался не застучать зубами. Мне так не хотелось выглядеть трусом, испуганным маленьким мальчиком…

Она бесшумно опустилась на стул напротив меня, и я не сразу решился поднять глаза на женщину. Она молчала, пока я не сделал это. Ей был нужен зрительный контакт. Я открыл рот, уставившись в светлые серебристые глаза ведьмы, но так и не смог сказать ни слова. Она была блондинкой, длинные густые волосы аккуратными локонами лежали на плечах, а кожа и глаза излучали потусторонний свет, или так срабатывало мое разыгравшееся воображение. Я не мог оторвать от нее взгляда, чувствуя одновременно и прилив сил, и смутное ощущение потери. Корнелия Перриш была сверхъестественно красива. Я даже не заметил во что она была одета, настолько был околдован необыкновенным лицом женщины, у которой, казалось, не было возраста. Никогда до, и никогда после я не видел подобного совершенства. Она не имела возраста и в какой-то момент я подумал, что меня обдурили, и все те люди внизу пришли вовсе не за помощью, а за определенного рода услугами.

Но потом Корнелия заговорила.

— Твой брат будет жить еще много лет, — ее голос лился мне прямо в израненное сердце. Я сам не заметил, как глаза наполнились слезами — самый большой страх для 17-летнего парня расплакаться при свидетелях, но я уже не мог себя контролировать. Ее энергетика била по всем моим уязвимым точкам. — Ты поможешь ему, Итан. Заботься о маме. Сыновья должны забиться о своих матерях. Я не помогу тебе сегодня, мальчик. Тебе не нужно было приходить. Не ищи его… Поздно. Оплачь и забудь. Если узнаешь, правда изменит все. Не нужно. Сохрани свою душу чистой и светлой.

Она замолчала, встала и ушла, так же неожиданно, как появилась. Мне показалось, что Корнелия чем-то огорчена и пытается поскорее от меня избавиться. Я закрыл глаза, чувствуя, как соленые слезы обжигают веки. Я пришел сюда с надеждой, но Корнелия Перриш лишила меня ее. Только спустя годы я понял, что она пыталась мне сказать.

{Оплачь и забудь. }

Я не смог.

Не смог позаботиться о матери, как просила меня Корнелия. Не оказал ей достаточного внимания, просто спихнув в клинику для лечения от алкоголизма, и продолжал искать отца. Мать не выдержала курс до конца, сбежала из клиники и напилась. Ее нашли мертвой на улице. Отравилась некачественными алкоголем. И когда ее не стало, моя идея найти отца стала почти навязчивой. Рэнделл обещал мне помочь, и он это сделал, но было уже слишком поздно. Ничто не повернуть вспять. Мы не всегда можем осознавать сами на что способны. И даже Рэнделл не оказался всемогущим. Он опоздал. Или я…. Или Корнелия ошиблась.

В отличии от своей матери, Рэнделл ничего не делает просто так. Сейчас я знаю, что случилось с моим отцом, но правда не сделала меня свободным. Правда еще никогда и никого не освободила от боли, не открыла путь к новым горизонтам.

{Правда — это страшный зверь, который впивается когтями в спину и тянет назад, это тяжелые железные цепи на ногах, которые мешают сделать каждый новый шаг.}

И валяясь сейчас в кровати, разбитый, напичканный обезболивающим, но все равно чувствующий ноющую боль под ребрами, я думаю о том, что заслужил случившееся. За свою упертость и трусость. Вместо того, чтобы пытаться двигаться вперед, я все время что-то искал в прошлом, меня сжигали гнев и ярость. Но на самом деле всему причиной был страх — начать жить самостоятельно, не испытывая бесконечное чувство вины и отвественности.