пытаясь все обратить в шутку.
– - Или тебя собака бешеная...

– - Что мне с тобой говорить?
– - все еще взволнованный, но уже более

спокойно продолжал Аким.
– - Тебе кажется -- только ты один по-настоящему

воюешь, а другие -- так себе!.. Впрочем -- довольно!.. И прошу тебя об одном

– - не подходи больше ко мне!..

Сенька остолбенел: этого он мог ожидать от кого угодно, но только не от

Акима!.. Растерянный и жалкий, Сенька пытался оправдываться, но Аким уже не

слушал его. Он вскочил из-за стола и, ссутулившись, метнулся прочь.

Округлившимися глазами Ванин смотрел ему вслед, мигая светлыми, опаленными

ресницами. Казалось, он готов был зареветь.

Аким выскочил в огород. С размаху сел на кучу обмолоченной соломы.

Раздувая ноздри, втягивал в себя знакомый с детства горячий, душный запах

полыни и сухой березки. Мальчонкой он любил зарываться в соломе, проделывать

в ней норы, устраивать с товарищами кучу-малу, прыгать с высоких копен. В

этих ребячьих играх всегда принимала участие и Наташа. Она больше находилась

среди ребят, а не с девочками: за это подруги сердились на нее.

Запах полыни, мысли о Наташе успокоили Акима, но тут же в сердце

возникла безотчетная тревога. Не оттого ли, что лейтенант зашел к Наташе?

Аким задумался. Ревность?..

Аким лег на солому, стал задумчиво смотреть на небо, редкими белесыми

облаками сбегающее за синеющий горизонт.

"А этот... ну чего ему от меня нужно?
– - подумал Аким, вспомнив Сеньку.

– - Пристал и пристал!.."

Когда офицер вошел в хату, Наташа быстро одернула на себе гимнастерку,

отбросила на спину густые светлые кудри и, смущаясь, доложила:

– - Товарищ лейтенант, санинструктор Голубева! Занимаюсь перевязкой

раненых!

– - Вольно! -- шутливо-громко скомандовал Марченко. -- Почему не

представились раньше?
– - изогнув брови, с напускной строгостью спросил он.

– - Простите, товарищ лейтенант. Но вас не было.

– - Ладно. Пустяки это, -- уже серьезно заговорил он.
– - Как устроились?

– - Спасибо. Очень даже хорошо.

– - Так быстро и уже хорошо? -- удивился Марченко, не спуская с

разрумянившегося лица Наташи своих цепких глаз.

– - У вас чудесные ребята. Это они мне все устроили.

– - Ребята, конечно, молодцы. А командир? -- он засмеялся одними

глазами.

– - Каков командир -- таковы и его подчиненные. Так ведь говорят,

товарищ лейтенант?
– - нашлась она и тоже засмеялись. На ее щеках и полном

подбородке горели алые ямочки.

– - Вы, кажется, знаете нашего Ерофеенко? Он говорил мне о вас.

– - Да, он мой друг.

– - Вот как? Даже друг.

– - Друг, -- подтвердила она с гордостью и даже, как показалось

лейтенанту, с некоторым вызовом.

– - Так вы спешите с ним увидеться. Через два часа рота уходит на

серьезное задание.

Марченко заметил, как девушка сразу немного побледнела.

– - Не волнуйтесь, -- успокоил он ее. -- Все будет и порядке. Аким

вернется. Мы ведь разведчики, и такие разлуки будут у вас часто.
– - Марченко

ласково глядел на девушку. Ему очень хотелось ей понравиться. -- Не

бойтесь... Наташа!

Она с благодарностью посмотрела на его худое красивое лицо. Потом вышла

вслед за командиром роты во двор. Поискала глазами Акима среди

расположившихся на бревнах и чистивших автоматы разведчиков и не нашла его.

Лачуга, коловший дрова, указал ей на огород.

Аким лежал на соломе, заложив руки за голову, и задумчиво глядел на

небо. Услышав скрип калитки и увидев в ней Наташу, он стремительно вскочил

на ноги, стряхивая с себя прицепившиеся соломинки.

– - Наташа! Здравствуй, родная моя!..

– - Здравствуй, Аким!..

Ерофеенко обнял ее и тихо, как ребенка, поцеловал. На ее тонкой,

почему-то не тронутой загаром шее, как в ту памятную ночь их первой встречи,

билась крохотная жилка. Светлые волосы наполнились воздухом и пылали.

– - Ну... желаю тебе счастья, Аким!.. Ведь ты тоже идешь?

– - Конечно!

– - А меня не возьмете?

– - Нет, Наташа, лейтенант не разрешит...