они?"

– - Откуда, дедушка?
– - спросил Шахаев и тоже подумал: "Он или не он?"

– - Из Климовки, откуда же мне быть,-- дед махнул рукой в сторону

деревни, в которой только что скрылся Ванин.-- Бревна ловлю... двор у меня

сожгли.

"Значит, он",-- подумал Шахаев, но пароль на всякий случай пока что не

сообщал.

– - Кто же сжег, дидуся, а?
– - спросил он старика.

Дед посмотрел на сержанта и, растерянно теребя бороду, ничего не

ответил.

– - А вы кто будете?
– - помолчав, спросил он, украдкой поглядывая на

мешки за спинами ребят.

– - Рабочие мы, дедушка, домой пробираемся, в Харьков. Из Белгорода.

Немцы нас отпустили. Говорят, красные наступать собираются.

Оттянув двумя пальцами мочку уха и склонив набок голову, накрытую

заячьим, наполовину облезлым треухом, дед внимательно слушал. Потом вдруг

поднял кверху большой нос, потянул им воздух и хитро засмеялся беззубым

ртом.

– - Ой же и врать ты мастер, сынок! Не из Белгорода вы. Махорочка очень

духмяная у вас, Аж за сердце щекочет. На версту чую ее запах, ить такой

махорки, мил человек, при немцах-то мы, почитай, третий год не видим...-- И

старик стал рассказывать не опасаясь: -- В прошлом годе скрывался у меня

один лейтенант, молодой, вроде вот вас,-- дед указал на Уварова.-- Федором

звали его. Подбили, вишь, его зенитчики немецкие. Ну, так вот он меня и

угощал махоркой советского изделия... Ушел потом к своим. С той поры и не

чуял я запаха махорочки нашей...

Растроганный Шахаев пожал большую бугроватую дедову руку и сообщил ему

пароль.

– - У Алексея Ивановича были сегодня?
– - спросил он старика.

– - А как же! Только от него...

Сквозь шум воды до разведчиков доносился низкий, словно бы придавленный

чем-то тяжелым, гул.

– - Нечистый бы их забрал,--дед нахмурился.-- Это там... у моста...

Танки ихние. День и ночь горгочут. И все туда, к вам, направляются...

Огромадные, дьявол бы их забрал совсем... Ране таких не видно было...

Широченные. "Тиграми", вишь, их назвал немец. Для устрашения небось...

Помолчали, прислушиваясь. Где-то в отдалении, в разных местах, ухнуло

несколько глухих взрывов.

Дед оживился. Поднял голову, пощекотал седую бороду, хитро прижмурился.

– - Это наши! Ух, дают!..

– - Ну, ладно, дедушка, теперь расскажи, что сообщил Алексей Иванович,--

попросил Шахаев.

– - Сведения он для вас передал, очень важные, говорит. Много, вишь,

новых немецких частей появилось. Партизаны знают, где они располагаются. Все

леса забиты германскими войсками... Вот возьми-ка, сынок,-- и дед передал

сержанту аккуратно сложенный лист. Шахаев даже не заметил, откуда он извлек

бумажку.-- Тут все как есть записано...

– - Благодарю, дедушка!
– - взволнованно проговорил Шахаев.

Но дед невольно нахмурил брови.

– - Зачем меня благодарить? Общее дело делаем.

Шахаев спросил еще:

– - А в селе, в котором мост, много их?

– - Много, сынок. Сам-то я не был там. А партизаны сказывали, что много.

Пинчук угостил деда махоркой. Тот дрожащими руками свернул козью ножку.

– - Ну, а как насчет лодки, дедушка?

– - Лодка есть. Тут недалече припрятал. Пойдемте, сынки, за мной. Только

под ноги глядите. Пней тут много.

Разведчики гуськом пошли за дедом, который в неровном, дробящемся свете

снова выглянувшей луны казался великаном. Он шел быстро вдоль берега по чуть

заметной тропинке. Солдаты едва поспевали за ним.

– - А немцы в вашей деревне не стоят?
– - спросил деда осторожный Шахаев.

– - Нет. Один полк квартировал. Да на днях ушел. На передовую,

сказывают, под Белгород. Все туда ж... Сейчас в деревне ни одного фашиста.

Делать им, окаянным, у нас больше нечего. Скотину всю поели, хлеб вывезли в

Германию. Теперь приезжают за другим товаром: девчат да парней ищут, в

Германию увозят, как скот.

Аким побледнел...

Разведчики, перевезенные Силантием -- так звали деда,-- пригибаясь, по