– И как именно?
– Каменькову было жутко интересно слушать профессора, а может он просто радовался, что, наконец, проснулся. Евгений Викторович с удовольствием рассказывал, в чем заключается методология внука с подробностями и пояснениями. Он и не ожидал увидеть в молодом человеке такого пытливого слушателя, и, замечая, что его не только внимательно слушают, но еще и прекрасно понимают, стал вдаваться в детали, и высказывать наблюдения из личного богатого опыта.

Их беседа продлилась полтора часа, затем в палату вошла мать Егора, Екатерина Николаевна и врач корректно оставил родственников одних.

Увидев сына в сознании, женщина расплакалась и долго не могла унять слезы, сказались мучительные недели переживаний и неизвестности. Затем волнительный процесс лечения. Подписывая разрешение на новую до конца непроверенную методику Екатерина Николаевна сильно сомневалась, но и насколько непредсказуема может быть летаргия она тоже знала. И всё же решилась. Только сколько переживаний она испытала за эти дни, знала она одна. Всё закончилось хорошо - сын пришел в сознание и выглядел вполне сносно для своей необычной нестандартной ситуации.

Мать и сын долго разговаривали ни о чем, немного взгрустнули, но вместе с тем были очень счастливы. Часы летели, нужно было расставаться.

Через два дня к Егору стали пускать и остальных посетителей. Друзья не заставили себя долго ждать и ввалились в палату шумной веселой гурьбой. Они расспрашивали Егора о том, что он чувствовал, находясь в беспамятстве, потом рассказывали о своих переменах, успехах и неудачах. Брусникин поделился впечатлениями о том, когда увидел Егора в деревне. Каменьков тут же спросил о внучке нашедшей его старушки, но Сергей ничего конкретного не сказал. Вспомнил, что была девушка, но он и имени её не спросил, и вообще был занят переживаниями за друга.

Время полетело быстро. Дни Каменькова расписывались по часам. С ним занимались оздоровительной гимнастикой, заставляли плавать в бассейне по несколько часов в день, проводили интеллектуальные упражнения в виде логических задач и ребусов. Одним словом загружали до такой степени, что на собственные размышления не оставалось ни сил, ни времени. Вечером, оказываясь в палате, он ложился в постель и быстро засыпал.

Реабилитационный центр, расположившийся за городом среди природы, оказался удивительнейшим местом. Здесь по сути никого не лечили, а восстанавливали после тяжелейших травм. Возвращали к полноценной жизни как физически, так и морально. Основу постояльцев центра составляли офицеры спецподразделений, получившие ранения несовместимые с жизнью, но всё-таки сумевшие выжить; спортсмены, чья карьера прервалась из-за неожиданной травмы; каскадеры и многие другие личности, привыкшие рисковать жизнью ради поставленных целей.

Первые дни после пробуждения были столь насыщенными для Егора, что он даже не вспоминал, что с ним происходило во время летаргии. Затем память начала подкидывать эпизоды и события, игнорировать которые становилось невозможно.

Спустя несколько дней он отлично помнил каждый шаг, каждое мгновение, проведенное в лесу в мохнатой шкуре. Однако как реагировать на данность не знал. Твердо решив никому ничего не рассказывать, он осмысливал случившееся вечерами, оставаясь один на один с собой.

Вспомнилась Ирина, их встречи в тайге. Однако воспоминания прерывались последним вечером у реки и его неудачном признанием в чувствах.

– Долго я спал?
– спросил Егор, удивляясь как вообще так внезапно смог уснуть среди бела дня.

– Пару часов, - с теплотой ответила Екатерина Николаевна и, отойдя от окна, подошла к кровати сына.
– Как самочувствие?

– Нормально, - кивнул Егор и приподнялся, подложив подушку под спину.
– Не понимаю, зачем меня здесь держат. Анализы приемлемые, чувствую себя хорошо, даже слабость прошла. Голова давно болеть перестала, и головокружения прошли.

– Хорошо, попробую поговорить с Евгением Викторовичем, может и отпустит, - пообещала мама и как-то виновато глянула на сына.

– Что-нибудь случилось?
– поинтересовался Егор, видя перемены в настроение матери.

– Валерия заходила, пока ты спал. От кого-то случайно узнала о тебе и пришла навестить. А я велела ей уйти... ты сердишься на меня?

Екатерина Николаевна обеспокоенно глядела на сына.

– Ни чуть, - улыбнулся тот и, протянув матери руку нежно сжал её ладонь.
– Нам незачем больше общаться. Она прошлое, которое я кажется только теперь смог отпустить. По-настоящему отпустить, - молодой человек горько усмехнулся.
– А ведь жизнь действительно странная штука. И совершенно нам непонятная. Не смотря, что я был в летаргии, я продолжал видеть, слышать, и даже ухитрился снова влюбиться.

И вдруг глаза его засияли, в них проснулась жизнь, которая однажды исчезла бесследно. Екатерина Николаевна смотрела на сына и видела прежнего мальчишку - веселого и общительного, жизнерадостного и в меру беззаботного. Таким, каким он был до своего несчастного романа.

– И кто твоя избранница на сей раз?
– подивилась женщина.
– Неужели медсестра?

Егор снова улыбнулся.

– Девушка, которая меня спасла, нашла в тайге. И она действительно спасла меня, от меланхолии, в которой я прибывал, сам того не замечая. Спасла, вернула желание жить, воскресила возможность мечтать и чего-то хотеть от судьбы.