Шрифт:
– Не смею, - отвечает виконт, - нарушать ваш покой. Время военное, пересплю по-солдатски.
Сказал, опять поклонился и тут же вышел наружу.
Стоят княгиня с Парашкой.
– Вот это француз! Сама деликатность.
Решил офицер переночевать рядом с княжеским домом в селе. Выбрал избу получше.
– Вот здесь, - указал солдат.
Вошли солдаты в избу, минут через пять вернулись.
– Ваше благородие, там горница занята. Там восемь детей крестьянских. Мал мала меньше. Хозяйка больная - лежит в беспамятстве.
Глянул грозно офицер на солдат:
– Очистить избу немедля!
Побежали солдаты.
Поздно вечером заглянула в село и девка Парашка. Встречает крестьян. Хвалится французским офицером, никак не нахвалится:
– Он ручку барыне поцеловал!.. Солдат из господского дома выгнал. По-кавалерски мне поклонился. И всё говорил "пардон". Сие есть деликатность, - объясняла Парашка.
Чешут мужики свои бороды:
– Н-да, ворон ворону глаз не выклюет.
ЦАРСКИЕ ЛОШАДИ
В Екатеринославский драгунский полк поступило конное пополнение - 126 лошадей.
Кони не простые, из царских конюшен. Сам Константин Павлович Романов, родной брат царя Александра, их для полка пожаловал. Правда, за плату.
– Повезло, - рассуждают драгуны.
– Кони небось в сажень. С трудом на таких залезешь.
– Кабы не война, видал бы ты этих коней!
– Ныне и царский род для войны не скупится.
– А как же, и им не чужа Россия!
Потом пошёл разговор, почём за коней уплачено.
– По двести двадцать пять рублей серебром за штуку.
– Деньги немалые. Тройная, выходит, цена.
– Так ведь и лошади царские.
Прибыли кони.
Столпились драгуны, стоят глазеют.
Кони какие-то странные. Ростом по грудь. Кожа к костям прилипла. Многие вовсе беззубые.
– Может, ошибка, - перешёптываются драгуны.
– Царские, может, только ещё в пути.
Ошибки не было. Пришёл коновал. Стал проверять, здоровы ли кони. Порядок такой из веков в кавалерийских войсках. И вот - 45 оказались больными сапом. Чтобы не разносили заразу, тут же их пришлось пристрелить. 55 - не подходили по старости. Продали их немедля. С трудом по 40 рублей где уж серебром, в бумажных рублях - ассигнациями.
Лишь 26 лошадей были причислены в полк. И то, честно сказать, с натяжкой.
– Да-а, - рассуждают драгуны.
– Выходит, царский братец того... устроил обман-коммерцию.
– Как купец, гнилое подсунул.
– На войне поднабил карман.
– Не кони, выходит, хворые, - тихо промолвил какой-то солдат, - в царёвом роду, видать, червоточина.
"ГОСПОДИ, ПОМОГИ!.."
Где-то в глуши, в смоленских лесах и чащобах, затерялся мужской монастырь.
Бьют монахи земные поклоны:
– Господи, помоги, уйми супостата, силу нашим войскам пошли!..
Бьют монахи земные поклоны. Молятся, молятся, молятся. Только не слышит их слов господь. Наступают кругом французы.
– Господи, не оставь! Помоги!..
– взывают монахи. Предают Наполеона они анафеме, беды всякие кличут, лютые кары ему сулят.
Однако господь, словно и нет-то его на небе, молчит и молчит. То ли спит, лежебока, на облаке, то ли просто, разбойник, ленится.
Нашлись среди монахов такие, которые сняли свои сутаны, надели мирское, ружья в руки вместо креста и влились в русское войско.
А остальные остались. Продолжают у бога защиту вымаливать.
Просили, просили - не отозвался господь. Пришли в монастырь французы, какая-то конная часть.
Загадили кони подворье. Солдаты в погребах монастырских рыщут, в кельях песни свои кричат.
В испуге живут монахи. Днём с совками и мётлами ходят - убирают конячий навоз. И лишь ночью, забившись в кельи, тихонько продолжают господу богу поклоны бить.
Приехал как-то французский полковник. Собрал он монахов.
– А ну молебен во славу императора Наполеона!
Замялись монахи, да что же тут делать. Побьют их французы. Кто же тогда господа бога будет просить о спасении, кто же будет поклоны бить?!
Отслужили монахи молебен в честь императора Наполеона.
– И впредь служить ежедневно!
– отдал строгий приказ полковник.
– Слушаем, - пискнули черносутанники.
Так и служат теперь монахи. Утром - за здравие императора, ночью - за упокой.
– Уйми ты его, супостата!..
– гнут свои спины до десятого пота. Лютые кары ему пошли!..