По воспоминаниям моей матери, в большом мюнхенском доме Ворониных шел вечный пир. Общительный, хлебосольный и веселый дед жил застольем. С ним сиживали Войнович, Довлатов, Алешковский, Галич, Нугзар Шария, его щедростью кормились оба персидских ресторана Мюнхена. Насколько можно было догадаться из воспоминаний знавших деда, от красивых женщин он тоже не отводил взгляд. И чем разгульнее жил Михаил Александрович, тем строже и набожнее становилась его Нора. Дед куролесил и шалил, но весь Мюнхен знал, что Нору Рустемовну он любил, уважал и даже слегка побаивался.
