– Зиночка, ты прекрасная принцесса, а я твой рыцарь. Я буду тебя защищать и спасать от чудища стоеросового.

Зиночка шаловливо щелкнула его по носу:

– Ах, мой рыцарь! Я теперь совершенно спокойна за свою безопасность.

На выпускной вечер было решено идти всем семейством, но Леля отказалась: слишком разительным был контраст между нарядно одетой Зиночкой и младшей сестрой в застиранном ситцевом платье и сандалиях на босу ногу. Валю, Галю и Виталика такие мелочи не смущали, и они с удовольствием составили свиту старшей сестре, но их в зал не пустили дежурные, заявившие, что, дескать, еще не доросли до такого мероприятия. Пришлось вернуться домой. Часа через полтора пришла домой и Агафья Лукинична, бережно неся аттестат об окончании Зиночкой средней школы и коробочку с золотой медалью:

– Вот, дети, берите пример с Зиночки. Старайтесь, и вы тоже получите свои заслуженные награды.

Леля обняла мать за плечи, прижалась к ней и спросила:

– Ну, как там наша Зиночка?

– Самая нарядная и самая счастливая!
– радостно выдохнула Агафья Лукинична.
– Вот окончит она учебу в университете, начнет работать, и мне будет помогать поднимать вас. Господи, неужели это когда-нибудь будет?

Так планировала мать, а Зиночка рассудила по-своему. С самого раннего детства и за годы обучения в университете она привыкла, что лучшее достается ей, и уверовала в свою исключительность. И откуда только у этой девчонки появилось пренебрежительное и покровительственное отношение к самым родным и близким людям? Она приезжала на каникулы, и все в доме старались ей угодить и порадовать. Удивительно, но вместо чувства благодарности в душе девушки рождалось высокомерие. Агафья Лукинична и дети от души радовались приезду Зиночки и с удовольствием выполняли все ее желания и капризы. А она, словно великосветская барышня, всем раздавала команды и принимала заботу близких, как должное. Изменения в характере и нраве Зиночки особенно стали заметны после окончания ею третьего курса университета. В то лето она была непереносимо капризна и даже груба с сестрами, а матерью помыкала, как прислугой. К каждому лету Агафья Лукинична старалась скопить деньги на обновки для Зиночки, а в тот год, о котором идет речь, ей это не удалось. Потребовались одежда и обувь для младших детей, так как старая одежда уже не годилась, стала ветхой и, к тому же, дети из нее выросли. Узнав о том, что ожидаемых обнов не будет, Зиночка закатила безобразную истерику, крича матери, что если она не может содержать детей, незачем было столько их рожать. У Агафьи Лукиничны впервые случился сердечный приступ, пришлось вызывать неотложку. После укола она задремала, а Леля вызвала Зиночку в другую комнату и свистящим от сдерживаемого гнева голосом отчитала ее:

– Как ты смеешь кричать на маму? Как ты смеешь требовать для себя обновки в то время, когда мы все ходим полураздетые, не доедаем, экономим на всем, чтобы тебе послать денег? Мама работает на двух работах и практически не отдыхает. Знаешь ли ты, что мы с мамой еще дополнительно берем на дом стирку и дважды в неделю убираем в квартире у маминых бывших знакомых, чтобы заработать лишнюю копейку? А ты ведешь себя, как барынька, зажравшаяся барынька! Мама себя не щадит, чтобы выучить тебя, дать образование, в надежде, что ты потом поможешь поднять остальных детей. Но я, откровенно говоря, сомневаюсь, что ты способна оценить мамину жертвенность. Я видела все и замечала, но надеялась, что ты оценишь наши усилия, и потому молчала до поры до времени.

Зиночка слушала Лелю с плотно сжатыми губами. Несколько раз она порывалась остановить гневную речь сестры, но та предостерегающе поднимала руку и продолжала говорить. Когда Леля замолчала, Зиночка вызывающе спросила:

– Ты все сказала? А теперь послушай меня! Я не знаю, что вы с мамой себе вообразили, но я не собираюсь свою молодую жизнь тратить на вас. Это понятно? Я скоро выхожу замуж за сына дипломата и не думаю, что мой муж обрадуется новой нищей родне. Для него я сирота.

– Сирота?
– изумилась Леля.
– Ты от нас отказываешься? Ты нас всех уже похоронила? Как же ты можешь? Я так любила тебя, так тобой гордилась! А теперь я презираю и ненавижу тебя! Ты предатель, подлый предатель!

И Леля безудержно разрыдалась. Зиночка окинула плачущую сестру презрительным взглядом и гордо выплыла из комнаты.

Когда Агафье Лукиничне стало лучше, Зиночка объявила, что уезжает обратно в Москву.

– Как уезжаешь?
– удивилась мать.
– До 1-го сентября еще полтора месяца.

– Я обещала помочь в приемной комиссии, и заработанные деньги мне не помешают. К тому же, мое пребывание здесь некоторым не нравится.

– О чем ты говоришь, доченька? Мы все тебя очень любим, так ждали тебя и Леля, и малыши. Ты обиделась, что я не сумела тебе справить обновки? Я уже собиралась занять денег у Анны Ивановны и сшить тебе новый костюм, а старый твой я перешью Леле.

Леля тихо, но твердо сказала:

– Мне ничего не нужно от Зины. Я еще год прохожу в своей старенькой форме, а, кроме школы, мне больше ходить некуда. А вот Виталик безнадежно вырос из своей формы, и ему обязательно нужна новая. У девочек обувь стала мала, и от этих покупок тоже никуда не уйти.

– Виталику я сама сошью форму из костюма вашего папы, а вот обувь, действительно, придется покупать, но ближе к школе. Ноги у девочек растут быстро. Пока тепло, побегают босыми.

Зиночка равнодушно выслушала диалог матери и сестры, всем своим видом показывая, что эти проблемы ее не касаются. Агафья Лукинична удивленно на нее взглянула:

– Ты не рада, доченька, что я тебе сошью новый костюм?

– Мама, лучше отдай мне деньги, а я себе в Москве куплю готовый. Ты все равно так не сошьешь, как на фабрике. Только не обижайся, пожалуйста!

– Что ж, готовый, так готовый - дело твое.

Леля гневно взглянула на Зиночку:

– Ты что, не услышала, что денег нет, и что предстоят большие траты на остальных? У тебя костюм и так приличный, имей совесть!

– Девочки, не ссорьтесь!
– примирительно сказала Агафья Лукинична.
– Ты, Леля, не права. Зиночка учится в университете и должна выглядеть достойно, не хуже всех.

– Мама, о чем ты говоришь? Ты думаешь, там учатся одни модницы? Ты избаловала Зинаиду. Она не хочет считаться с нашей бедностью.

Зина капризно передернула плечиком и сказала:

– Ты мне просто завидуешь, вот и злишься. Зависть - скверное качество. Смотри, а то цвет лица испортится.

Агафья Лукинична все-таки заняла деньги у Анны Ивановны, и Зиночка вскоре уехала. Она прислала одно письмо, что доехала хорошо, и надолго замолчала. Чтобы рассчитаться с долгом и выкроить деньги на младших детей, Агафья Лукинична приняла заказ на вязание костюма Анне Ивановне. Леля старалась ей помочь, видя, в каком состоянии мать приходит после двух работ, а потом садится за вязание. Она полностью взяла на себя ведение хозяйства и, к тому же, вместе с младшими сестренками и братом вызвалась за плату помогать Анне Ивановне с прополкой и поливом в огороде. К учебному году на заработанные деньги удалось купить младшим девочкам обувь, а костюм для Виталика Агафья Лукинична сшила с помощью Лели. Она его скроила, а Леля строчила швы. Костюм получился на славу, и первого сентября все дети отправились в школу прилично одетыми.