– Лень – страшный грех, – сказала она и аккуратно сложила валявшийся на полу свитер Ксении.

– Отстаньте от меня! – Ксения ворвалась в квартиру, как вихрь. – Вы слушаете какого-то дурака, а мне не верите! Со мной всё в порядке! Я здорова!

В дверях показались Владислав и Наталья. Александр Петрович зашёл в квартиру последний. На вопросительный взгляд супруги он лишь развёл руками:

– Дела семейные. Пока не попросят, не вмешиваемся.

– Золотое правило. Если бы все о нём помнили – ссоры сошли бы на нет. Что-то серьёзное?

– Ксения поругалась с целителем. Начала доказывать ему, что он не прав. А тот поставил ей какой-то серьёзный диагноз! Вот они и хотят, чтобы она походила к нему на сеансы, очистилась, так сказать, – Александр Петрович поочерёдно поднимал крышки кастрюль, изучая содержимое. Облизнувшись, он несчастными глазами посмотрел на супругу.

– Поняла, поняла. Уже собираю на стол! – улыбнувшись, сказала она.

– Кстати, Владу и Наташе он тоже поставил диагнозы. Наташа чуть ли ни одной ногой в могиле.

– Какой кошмар! – Алла Владимировна замерла с черпаком в руке. – И что делать?

– Будут ходить на эти сеансы. Он им должен что-то там почистить, – Александр Петрович улыбался. – Я в это всё не ахти как верю. Ты знаешь, мой девиз: живи по совести и по чести! Тогда и к целителям бегать не надо. А если ты к матери приехать на выходные хотя бы раз в квартал не можешь, то о чём говорить! Я ему намекал: мол, брат, ты не там ищешь, но он меня не слушает. Твердит, как мантру, что его сглазили, что энергетика плохая. В общем, чушь! – полковник сел за стол, нетерпеливо стуча ложкой.

– Ты не будешь всех ждать?

– Они надолго! Ты что, не слышишь?

Из комнаты доносились взволнованные голоса родителей и истерические возгласы дочери. Александр Петрович обмакнул усы в только что приготовленный рассольник.

– Вот оно, счастье! Суп, сметана, хлеб и Алчонок, – он с аппетитом отправлял ложку за ложкой в рот. – А они чем занимаются? Ерундой, одним словом, ерундой!

На улице только начинало светать. Первые лучи солнца пронзали облака, стараясь обогреть замёрзшую землю. Декабрь полноценно вступил в свои права. Сугробы по колено, шапки снега на макушках деревьев и электрических столбах, и сосульки, как гирлянды, ровными рядами висящие по периметру дома.

Иван Фёдорович сидел на крыльце и курил сигарету. Табачный дым не грел его, но кружась вокруг лица, создавал иллюзию тепла. Потёртая телогрейка уберегала его немощное тело от морозов уже лет пятнадцать, а то и все двадцать. Он проснулся около пяти утра. Ночной сон был прерывистым и тревожным. Иван Фёдорович ждал этого утра уже четыре года. Каждый день он просыпался в надежде, что, возможно, именно сегодня приедет его блудный сын. И вот этот день настал.

Запахнув посильнее телогрейку, Иван Фёдорович снова потянулся за сигаретой. Он давно так сильно не волновался.

«А вдруг сын зайдёт в дом и не улыбнётся, – размышлял он, – или не спросит “как дела?”, или внучка не узнает меня? – он замер с сигаретой в руке. – Сколько лет она не приезжала к нам? Десять или двенадцать? Эх, родители, сами не зная, вы согрешили так, что не отмолитесь».

Входная дверь приоткрылась. Тамара Ильинична, накинув пуховый платок, вышла на крыльцо.

– Ну, что ты сидишь, мёрзнешь?

– Нормально всё, – махнул он рукой.

– Они всё равно приедут не раньше двенадцати. Отморозишь всё, на крыльце сидя.

– Иди в хату. У тебя что, дел мало? Ты еды наготовила? Чем сына будешь кормить? – Иван Фёдорович забросал жену вопросами.

Тамара Ильинична отмахнулась от него рукой и закрыла дверь в дом. Несомненно, она была рада приезду сына, но простить его так и не смогла. Настолько лет выпасть из жизни семьи и не привозить внучку – эти поступки неподвластны ни логике, ни совести.

Тамаре Ильиничне в этом году исполнилось восемьдесят два года. Несмотря на столь почтенный возраст, ей до сих пор были подвластны все женские стихии: и работа, и дом, и семья. С мая по октябрь дни напролёт она проводила на рынке, торгуя овощами и зеленью из своего огорода. А все заработанные деньги дарила детям и внукам. Супруг был её второй правой рукой. Их трудовой дуэт был безупречен: пока один работает в огороде, второй торгует на рынке.

– Ненавижу зиму, – всегда говорила она, – вот что мне делать? Сидеть перед телевизором? Или сутками спать? Работы нет!