А Володя уже радостно здоровался, оригинальным, как ему казалось, приветствием, содержащим вопрос и ответ:

— Алла! Здравствуй! Ну, как твое ничего?

И вино разливалось, поднимались первые рюмки, раскладывалась картошка, недоваренная самую малость, повисала первая пауза, снова звенел дверной звонок, все вставали и дружно шли встретить вновь прибывшего, чтобы прервать паузу, шумно здороваться, снова поднять рюмки с непременной условной штрафной, то есть, вновь прибывший выпивал штрафную, а остальные очередную.

— Это Валера! — пояснил Алик в неукротимом порыве называть очевидное.

— А мы думали, что это Валера, — отвечал Володя.

Алла промолчала, выходя в прихожую вместе со всеми.

Валера пришел не один. Валера пришел с дамой.

— А вот моя маленькая подружка! — объявил он, именно объявил, а не объяснил. Представлять свою даму не стал, не стоило ее представлять. Все дамы моментально теряли имя, оказавшись Валериными дамами, вплоть до Валериной жены. Прежде эту даму, ту, с которой он пришел сегодня, звали Вика.

— Очень приятно, — сказала Алла, — Алла.

— А уж нам-то как приятно, — сказал Володя.

Алик не успел промолчать, потому что Валера устремился в комнату, громогласно вопрошая:

— Ну что, хозяева, чем народ травите?

Вика буквально побежала следом, хотя явно предпочла бы спрятаться под вешалку и посидеть там сколько дадут. Алла с недоумением посмотрела на мужа, пробормотала, что надо поставить еще одну тарелку и рюмку и удалилась на кухню. Володя вопросительно взглянул на хозяина, тот криво усмехнулся и пожал плечами.

— Ну ваще! — исчерпал тему Володя и пустился догонять исчезающую в комнате парочку.

Воротившаяся Алла хотела незаметно выяснить у мужа или рядом с ним сидящего Володи, как зовут Валерину девушку, но такой возможности ей не дали. Володя передвинул стулья таким образом, что Алла оказалась как бы отдельно от них двоих. Новые гости устроились напротив.

Если бы та, которая собиралась наблюдать за развитием действия сверху, имела склонность к рассуждениям, подобно Алику, она бы не преминула заметить, что большинство событий почему-то сопровождается совместной трапезой. Свадьба ли, поминки, начало учебного года, получение квартиры или просто встреча с друзьями проходят за столом, уставленным напитками и закусками. Даже влюбленные, встретившиеся после разлуки, садятся за стол, чтобы выпить вина, кофе и только потом укладываются для объятий. В жизни, в отличие от литературы, еда занимает гораздо больше места и времени, нежели любовь или страх. И в одиночестве человек часто ест просто для развлечения, а продовольственных магазинов несравнимо больше, чем всех остальных вместе взятых. Но она, та, которая сверху, рассуждать не хотела, утратив способность вмешиваться в действие, она хотела именно действовать и не могла даже расстроиться сейчас от бессилия — она задремала в пыльном зеркале, то есть оцепенение, охватившее ее, подобно впавшим в спячку ящерицам, походило на сон.

Совместная трапеза изобиловала неожиданными паузами. Совместный разговор, если и складывался на короткое время, от размеренного ритма переходил к синкопированному. После очередного тоста и очередной томительной паузы Володя приступил к традиционному рассказу, предваренному экскурсом в древнейшую историю человеческих отношений.

— Все вы, разумеется, помните о первом на земле убийстве. Но вряд ли кому-нибудь приходилось задумываться о том, что же произошло на самом деле, я имею в виду, не фактически, а психологически, — плавно заструилась вторая, повествовательная Володина речь.

— Доживи до мое, отвыкнешь задумываться, — вмешался Валера, но не встретил поддержки. Алик, глядевший исключительно на Володю, казалось, забыл о присутствии остальных, но о Валериной подружке забыл сильней всего, это было заметно. Алла, искавшая объяснения странному поведению мужа, его нежеланию развлекать гостей, поддерживать разговор, его взгляду, не способному отклониться от раз и навсегда заданного курса: тарелка — Володя тарелка, начала прозревать истину, удивляясь тому, что истина не ранит ее, не повергает в меланхолию, а лишь еще больше отгораживает от остальных. Словом, Алле опять нашлось, чем заняться, новые ситуации — новые переживания, непочатое поле деятельности. Истинная виновница — разумеется, истинная, как иначе, кто-то должен взять на себя ответственность, не то ее привычно распылят на всех по чуть-чуть, и ответственности опять не станет, Вика старалась сделаться незаметной, но при том ухитрялась подробнейшим образом разглядывать все вокруг, от вещей, обстановки, до хозяйки. Точь-в-точь, кошка, распластавшаяся по ветке. Но маленькая такая кошка, можно сказать, недохищная, голодная и неопытная. Куда слабее вороны, к гнезду которой ей хочется подобраться, но даже маленьких мозгов хватает на то, чтоб понять — не стоит.

— Позволю себе напомнить всем известное, — продолжил Володя, не обращая внимания на Валерину реплику. — Первый на земле пастух Авель и первый земледелец Каин, сыновья Адама и Евы, принесли жертву Богу. Приношение Авеля понравилось Богу больше, что вызвало зависть Каина, побудившую мирного земледельца к убийству. Дальше известное дело, без конца цитируемый ответ "не сторож я брату своему", вопрос-то никто не помнит, вопрос Бога менее выразителен ответа человека, дальше проклятие, изгнание, скитание…

— Почему никто не помнит, — возмутился Валера. — Экий ты у нас резвый, прямо, как понос. А Господь, в скобках Бог, спросил всего-навсего: "Где Авель, брат твой?". И ответ ты цитируешь не по тексту…

Алик поднял глаза на Валеру с неким неопределенным выражением, и Валера немедленно откликнулся, перебив сам себя.

— Выпьем за то, чтоб все!

Чокнулись. Алла чокнулась с Викой, Валера с Аликом. Выпили. Володя выпил не чокаясь, он не смог отвлечься даже на такое приятное занятие, трубили неслышимые другим трубы, звали его самого к бескровной жертве чудесные боги.