— Что случилось? У нас перемены? — Валера, как большинство торговцев, хоть и книжных, обладал животным чутьем. Они стояли с Юрасиком под распустившим первые листочки на бульваре посреди проспекта Космонавтов каштаном лицом к лицу и внимательно оглядывали один другого, как хорошо знакомые, но осторожные зверьки, столкнувшиеся на опушке. Неожиданное тепло, неожиданное оживление у лотка почти настроили Валеру на благодушный лад, но Юрасик ему определенно не нравился.

— Что случилось? — переспросил Валера.

— Снимают эту точку. И три ближайшие, — хорошую новость Юрасик сообщал не тем тоном, и Валера не мог взять в толк, почему.

— Давно пора, место дохлое. Сегодня, правда, ничего пошло. Ты чего такой кислый, запор у тебя, что ли? А где новые точки будут? В центре?

Юрасик сморгнул, сглотнул, дернул головой в сторону машины и кратко отвечал:

— Нигде. Не будет новых точек.

— А мы? — Валера не понимал. — А что мы?

Юрасик нагнулся, свинчивая ножки у стола и ответил снизу, закрытый от водителя столом и Валерой:

— А мы свободны, — он выругался, удивив Валеру не словами, а тем, насколько брань не сочеталась с его повадкой, — Борис сворачивает дело. Новое нашел. — И понизив голос до еле различимого шепота, добавил: — Для новой бабы старается. Столько баб содержать, это как грести надо!

Валера, не содержавший и собственной жены, мгновенно сообразил, что речь о Светке, Викиной подруге. А Вику ему подсунул Алик. И здесь дорогой дружок сумел-таки Валере подгадить. Не будь Вики, Борис не познакомился бы со Светкой, но может быть, Борис собирается избавиться только от Юрасика? Вон как Юрасик заговорил о вчерашнем своем божестве. Как дали под задницу, весь пиетет вышибло.

Мужик из машины закричал, как когда-то Борис, но без сердитой ласковости:

— Ну вы, поживее там!

— Я позвоню Борису вечером, — не думая, что продает собственные планы рассеянно обронил Валера.

— Можешь не звонить, он свалил неизвестно куда. Этот нас будет рассчитывать. В понедельник с утра на Разъезжей, — с удовольствием разъяснил Юрасик.

— Черта-с два я в таком разе завтра выйду, — мгновенно разъярился Валера. — Таких вариантов по городу хоть попой ешь! — Плюнул, повернулся и пошел, ни мало не заботясь о дальнейшем своем будущем на пересечении улицы Типанова и проспекта Космонавтов.

Дома он дошел окончательно. Наорал на мать. Позвонил жене, той не оказалось дома. Звонок Вике отложил. На нее не вредно наорать, от нее не убудет, но сперва следует выяснить обстановочку, пусть свяжет его со своей жирной подругой. А поможет это или нет, потом разберемся. Надо действовать, надо себя защищать. Пусть Борис заплатит ему за неприятности, деньги пусть заплатит, козел! И Валера, как часто случается у людей такого склада, искренно забыл, как ему нравился Борис, как он собирался — исподволь подобраться к хозяину, как надеялся, что они со временем подружатся, а там глядишь… Глядеть оказалось некуда, и потому Валера испытывал сейчас к Борису чуть ли не отвращение, гадливость. Это надо мужику так опуститься, чтобы баб содержать! Да настоящим мужчинам они сами должны приплачивать за удовольствие, а это что такое! И представив, как он завтра устроит Вике веселенькую жизнь после того как наведет справки о Светке, Валера испытал неожиданное сильнейшее возбуждение: впору бежать на улицу и снимать первую попавшуюся потаскушку. Но при матери не приведешь. Он, конечно, не так чтобы уж совсем сильно с ней поскандалил, но позволил себе.

Нет, мать — единственная женщина достойная уважения. Мать никогда себя не роняла, и зря он накручивается с ее отлучками. Конечно, мать ездит к подруге. Но сбиваешься же с курса, имея дело с вечными потаскушками. Перед маман следует извиниться. Она странно как-то на него смотрела, пока он разорялся на кухне. А он не на нее, если разобраться, кричал, он на Бориса кричал. Мать — умная женщина, кроме него самого, Валера не встречал в людях подобного самоуважения. Мать — молодец. Надо жене позвонить, уговорить придти сейчас, никуда не деться от паскудных желаний. Но тесть — вот сука, на Алика похож чем-то, второй раз терпеливо и вежливо объяснил ему, что жены нет и сегодня можно уже не звонить. Черт с ней, решил Валера, придется Вике звонить. Извинюсь перед матерью за все сразу, маман въедет, что он не просто так девку привел, а по жизненным показаниям.

Но мать сама заявилась из кухни и объявила, что очередной раз сваливает на ночь. Валера окончательно уразумел, что маман его наказывает новым изощренным способом. Возражать, когда первый гнев прошел, а осталось лишь возбуждение, он не решился. Кому угодно, только не маман. Оно и лучше, если разобраться. Мать свалит, можно выписывать Вику, пусть и обрыдла до смерти, но на сегодняшний вечер сгодится для сельской местности.

Вика примчалась, как на пожар. Но как ни быстро она появилась, Валерино настроение успело претерпеть очередное изменение до традиционного "всем им одного надо", и в данном случае он попал в точку. Вике надо было одного, того самого и желательно, несколько раз подряд. Узнав, что матери нет дома, она принялась раздеваться уже в прихожей.

— Как дела у твоей большой подруги? — вежливо хватая Вику за грудь поинтересовался Валера, из последних сил сдерживаясь, чтобы не заорать на эту шлюху, которой плевать на его неприятности.

— Не знаю! Она взяла на работе две недели за свой счет, даже меня не предупредила, — обиженная невниманием подруги и недостаточной пылкостью любовника рассеяно отвечала Вика и тянула Валеру в комнату.

— Так! — веско отчеканил Валера. Все объяснилось, сложилось два и два. Богатенький Борис повез к морю новую телку, а Валера сидит в засраной квартире, без денег, с подложенной ему Аликом дешевкой. Гнев вернулся, выросший за время разлуки, соскучившийся по Валере. Валера схватил Вику на руки, бегом отнес в комнату, швырнул на диван и… ничего не получилось. Гнев решил не размениваться на мелочи, как днем после скандала с матерью, не выражаться в вульгарных и примитивных желаниях, гнев все забрал себе, включая силу Валериного детородного органа. Что бы Вика не предпринимала, как бы ни елозила грудью, не сражалась ртом и пальцами за его благосклонность — ничего.