Я тоже молчал, только продолжал гладить её пальцы своими. Она по-прежнему не отнимала руку.

— А почему сегодня Вы не поёте? — вдруг спросила она.

— Я уже закончил выступать, Вы просто не слышали, — честно ответил я. И вдруг неожиданно для себя предложил: — Может, Вы хотите кофе и мороженного, а то весь вечер сидите с бокалом шампанского… Или, может, Вы согласитесь поужинать со мной?

— Спасибо. Но я просто ничего не хочу. Я уже давно ничего не хочу: ни есть, ни пить, ни спать… Я даже писать больше не могу, хотя через две недели должна сдавать книгу редактору, — она вздохнула и опять замолчала. Потом, в очередной раз вынырнув то ли из воспоминаний, то ли из печальных мыслей, отняла свою руку, посмотрела на часы и сказала:

— Мне пора. Уже поздно.

И, сняв со спинки стула сумочку, открыла её и достала кошелёк.

Я остановил её:

— Марина, я заплачу за шампанское.

Она не ответила ни «да», ни «нет», но убрала кошелёк назад в сумку и встала. И тут меня словно ударило что-то. Я понял, что, если сию секунду не придумаю хоть что-то, то она уйдёт, и на этот раз — навсегда.

И я набрался смелости и выдохнул:

— Я на машине. Можно Вас отвезти домой?

Казалось, она даже не удивилась моим словам:

— Я живу недалеко. Но, если Вам нетрудно, проводите меня до дома. Я плохо вижу в темноте.

Я согласился, конечно, и мы вместе вышли из кафе. Пока она застёгивала молнию на пальто, я подбежал к своей машине, припаркованной около кафе, открыл её, достал из салона куртку, набросил на плечи и закрыл машину.

Марина стояла и смотрела на меня. Но взгляд был пустой и потухший. Я подошёл к ней, взял под руку и сказал:

— Ну, я к Вашим услугам. Ведите!

Она улыбнулась краешками губ, опёрлась на мою руку, и мы пошли по плохо освещённому тротуару. Мне было так хорошо, что я просто растворился в запахе её духов, в прикосновении её руки к моей, в хлопанье ткани…

— Марина, Вас кто-то ждёт дома? Дети или животное? — спросил я, чтобы разорвать гнетущее молчание.

— Нет, — прошелестел её голос.- Никого нет. Я осталась совсем одна.

— Почему? — я сам себя был готов убить за этот нелепый, неожиданно вырвавшийся вопрос.

— Муж не хотел ни детей, ни собак, ни кошек, ни птиц. Он хотел, чтобы всё и вся вертелись вокруг него одного. И теперь нет ничего и никого.

— Марина, у Вас есть я! — определённо, мне не стоило пить шампанское!

Она резко остановилась и внимательно посмотрела мне прямо в глаза:

— Милый мальчик, во-первых, я даже не знаю Вашего имени, а, во-вторых — Вы знаете, сколько лет мне?!

— Меня зовут Виктор. И мне совершенно безразличен Ваш возраст, — довольно напыщенно произнёс я, но она будто не услышала моих слов, отстранено констатируя:

— Ну, вот, мы и пришли.

Я осознал, что сейчас надо говорить правду.

— Марина! Мне 27 лет. Я работаю программистом в большой компании, и для души подрабатываю в том кафе. Я люблю Вас уже два года. И я сделаю всё, чтобы Вы были счастливы, — на одном дыхании выпалил я, зажмурив глаза.

Когда я их открыл, она стояла рядом, очень близко. Потом поднялась на цыпочки и по-матерински поцеловала меня в щёку.

— Спасибо, Виктор, хотя Вы сказали полнейшую ерунду. Мне 45, я гожусь Вам в матери, но такие речи всегда приятны… И, знаете, я была бы Вам очень благодарна, если бы завтра Вы смогли съездить со мной на кладбище. Почему-то, боюсь бывать там одна. Нашу машину я продала, так как не умею водить, а на такси… — она помолчала. — Не просить же таксиста пойти со мной.

Я был одновременно и обижен её словами, и обрадован. Она не оттолкнула меня полностью, не посмеялась надо мной. У меня ещё есть и время, и возможность просто быть с ней рядом.

— Конечно. Во сколько?

— В 10 утра. Вы сможете?

— Конечно.

— Спокойной ночи, милый мальчик. И спасибо. Я немного отвлеклась с Вами.

Она достала ключи из сумки, открыла дверь подъезда (я запомнил номер квартиры, так как по рассеянности она мне его не сказала) и исчезла за дверью.

Я постоял несколько минут, не зная, ругать или благодарить себя за смелость, а потом пошёл назад к своей машине, а в голове у меня закружились, как ворох опадающих листьев, слова новой песни.

Ты просишь написать тебе стихи в мажоре.

Но на дворе ноябрь: в природе и в судьбе.

А скоро белый снег сердца людей укроет,

Под соло зимних вьюг, играя на трубе.

Ты просишь написать тебе в мажоре песню,

Как летний ветерок, с журчаньем родника.