— Нежнее, малыш, — долетел до меня голос падшего сверху. Одной рукой он продолжал держать меня за волосы, собрав их на затылке, второй же сжимал и без того болящие запястья. — Язык тебе на что? Да, вот так…

Я зажмурилась и постаралась отстраниться мыслями от того, что сейчас происходит. Попыталась вспомнить, что было в прошлый раз, когда меня оставили с ним в номере Мандарин Ориентал на ночь, когда я попыталась спрятаться от всего за алкоголем, а в результате умоляла Марбаса не останавливаться, когда он, держа за бёдра, входил в меня раз за разом. Это не было нежностью, это не было даже ненавистью, лишь желанием утолить ненормальную жажду ощущений.

Марбас не стал меня долго мучить в этот раз, достаточно скоро он едва слышно застонал, сжимая мои волосы с такой силой, что я едва не расплакалась. У меня и без этого слезились глаза, поэтому много сейчас было не нужно, чтобы удариться в истерику, но я сдержалась.

— Можешь выплюнуть, — усмехнулся он, освобождая мой рот и глядя, как за его членом от моих губ тянется ниточка слюны вперемешку со спермой. — Ну или глотай, если ты не хочешь меня расстраивать.

— Мерзость, — выдохнула я, жалея, что вообще согласилась на подобное. Хотя можно ли назвать это согласием? Даже если я начну кричать и просить о помощи, меня никто не услышит — мы глубоко под землёй.

— Ну извини, в следующий раз буду жрать больше фруктов, — Марбас, похоже, был в восторге не только от моей беспомощности в целом, но и моего выражения лица.

— Следующего раза не будет, — простонала я, пытаясь подняться на ноги, потому что поняла, что с меня хватит. Оральный секс сойдёт в качестве наказания. Вряд ли можно унизить как-то сильнее, чем этим. Но стоило мне это сделать, Марбас переместился ко мне за спину и ударил под колено, из-за чего я рухнула обратно, но не до конца, потому что повисла на цепи и вскрикнула от боли: мало того, что болела нога, отбитые колени, бедро, на которое я приземлилась, так ещё и ремни стесали и впились в кожу до крови, а цепи лишь добавили синяков.

— Я тебя не отпускал, солнышко, — зло протянул наёмник, словно песенку, дёрнув цепи, отчего те с лязгом полетели вниз и я вместе с ними. Но не успела я опомниться, как он схватил меня за бёдра, сжимая с такой силой, что мне снова пришлось закусить губу, чтобы не радовать его своими стонами. — Пойдёшь наверх, когда я разрешу. Тебе ясно?

Я замотала головой, соглашаясь с его словами. Страх вернулся, но вовсе не из-за того, что он может со мной сделать — вряд ли что-то новое. Все фантазии, какие могут сегодня превратиться в реальность, я давно прокрутила в мыслях, и они едва ли пугали. Пугала моя вероятная реакция на то, о чём я смутно помнила, что было между нами в прошлый раз.

— Думаю, ты и так всё поняла, — услышала я голос Марбаса, он склонился к самому моему уху, и говорил тихо и спокойно, как будто мы сейчас не в темнице и не заняты невесть чем. — Просишь меня тебе помочь таким способом. Думаешь заглушить внутренние страдания? Глупая девочка. Знаешь в чём твоё несчастье? Пусть я выебу тебя, как последнюю суку, но ничего не изменится. Почему так, а?

Я упрямо молчала, хотя по моей реакции было понятно, что я знаю о чём речь.

— Потому что ты убийца, солнышко. Даже если ты это сделала чтобы спасти свою жизнь или жизнь дорогого тебе человека. И никакое наказание, пусть даже я буду потрошить тебя, медленно, раз за разом залечивая твои раны, а потом снова и снова твои кишки будут разбросаны по всему полу этого подвала… Это не спасёт тебя, Казадор. Ты убийца, ты отняла чужую жизнь. И её не вернуть.

— Заткнись, — застонала я, потому что перед глазами была лишь лужа крови, в которой мы продолжали находиться, моё тело оставалось липким, а шею что-то кололо, скорее всего, перо, запутавшееся в волосах, когда я упала на пол первый раз. — Пожалуйста.

— Ты такая же грязная, как и я. Я больше не твоё отражение, мы одинаковые. Давно одинаковые, малыш. Как бы ты ни пыталась игнорировать. Ты заляпалась в чужой крови…

— Нет… — в горле словно застрял ком. Я давилась слезами, отказываясь верить в то, что говорит мне падший, тот же не давал мне вырваться, сжимая с такой силой, что оставлял новые синяки, после каждой моей попытки высвободиться.

— Да, малыш, да, — он снова поцеловал меня, проникая языком. На этот раз солёный, от моих слёз. — Моя маленькая несчастная убийца. Посмотри на себя: стала такой же, как и я. Ты ведь ненавидишь меня за то, что я убиваю всех без сожаления, но незаметно для себя ступила на тот же путь. Не отрицай, что ты теперь такая же, нет смысла врать самой себе.

А потом я снова почувствовала прикосновение снизу, но мои мысли были далеко от тела. Гораздо дальше, чем мне хотелось. В одночасье мне стало совершенно всё равно, что Марбас будет делать со мной в этот раз, и потом, как я объясню всем свои ссадины на запястьях. Всё это исчезло из моего разума, оставляя лишь отвращение к самой себе.

— Будешь ломать мне кости в отместку? — шепчу я наёмнику, когда он разрывает поцелуй, ощущая, что внутри меня уже что-то твёрдое.

— Хруст костей заглушит твои мысли, солнышко. И это было бы слишком просто, — Марбас не шелохнулся, но я чувствую, как что-то входит и выходит из меня. Краем мысли понимаю, что он всё же добился своего и усмехаюсь: чёртова ирония — этим ножом я убила ангела, а теперь он используется совсем не по назначению. — А мы тут вроде экзекуцией занимаемся, — он снова заставил открыть меня рот и сунул туда свои пальцы. — Облизывай, малыш. Соси, как в последний раз.