Между тем из кустов вышла девушка. Скорее всего, индианка. Абсолютно лишенная как одежды, так украшений и татуировок. Длинные черные волосы спадали на плечи, закрывая грудь. Она ничего не скрывала, и не выставляла напоказ. Ее грациозные движения говорили, что или она никогда не носила одежды, или была бесподобной актрисой.

Она приставила палец ко рту и тихо обратилась ко мне:

— Не надо шуметь, я просто хотела с тобой поговорить.

Я буквально остолбенел от удивления. Она обращалась ко мне на моем родном русском языке, который я по правде говоря, уже начал забывать.

— Не удивляйся, — сказала она, — мы всегда говорим на родном языке. — И не бойся.

А оснований для опасений было более чем достаточно. Кто эта деваха? Почему индианка говорит по-русски? Да и кроме того, это был отработанный испокон веков трюк — послать часовому такую вот сучку. Может она рассчитывает скрутить меня голыми руками, или удержать, пока не подоспеет подмога. Во всяком случае, отходить никуда я с ней не собирался.

— Чтобы у тебя не было оснований для беспокойства, я подойду не ближе чем на два метра, чтобы мы могли хорошо друг друга слышать, но ты не опасался за свою жизнь.

Мне стало страшно неловко, и я лишь кивнул головой.

— Зачем ты пришел сюда? — напрямик спросила она, подойдя ближе и сев прямо на землю.

— Из-за золота, — честно ответил я.

— Это-то понятно. Я спрашиваю, что привело тебя в эту компанию отпетых негодяев?

Вопрос захватил меня за живое.

— Пути Господни неисповедимы, — ответил я, — А если честно, то это очень долгая история. Расскажи лучше, кто ты, и что здесь делаешь? — и, наконец, пробудив остатки джентльменства добавил, — Кстати, тебе не холодно?

Действительно была прохладная ночь, и признаться меня пробирало даже в куртке. Предложить что ли ей куртку?

Но пока я буду ее снимать… Нет, лучше плед.

— Тебе передать плед? — спросил я ее.

— Это то покрывало, на котором ты сидишь?

Она не могла видеть, на чем я сижу, но в этой ситуации было не до удивления по пустякам.

— Ага.

— Тогда передай, если не жалко.

Мысленно поругав себя за излишнее джентльменство, я медленно привстал, и осторожно бросил плед ей.

— Лучше быть пять минут трусом, чем всю жизнь покойником, — ответил я на ее ироническую улыбку.

Вместо того чтобы накинуть плед на себя, она расстелила его под собой.

— Мне не холодно, — сказала она, — но сидя на земле можно простудится.

Это точно, — ответил я, про себя отметив, что теперь оставалось сидеть на земле мне.

— Итак, ты хочешь знать кто я, и зачем пришла? — спросила она риторически, и, усевшись поудобнее, начала рассказ.

Она говорила два, а может четыре часа. Время перестало существовать для меня. Ее голос лился подобно горному ручью. И если какое-то время я не мог оторвать глаз от чудесных изгибов ее тела, словно сошедшего с Валеджеских картин, то вскоре мой рассудок полностью потонул в рассказываемых ею историях. Историях занятных и крайне запутанных.

В них говорилось о существах, живущих в смежных пространствах с незапамятных времен. О сложном устройстве мира, где первое исходит второго, а второе из первого, где творение может создать создателя своего создателя, а место прибытия зависит от маршрута.

Временами я как будто переставал ее слышать, и вместо слов я непосредственно ощущал рождаемые ею образы. Яркие картины кривых многомерных пространств подобно молниям пронзали мое сознание. Я видел Того, кто есть Ключ и Ворота, и Того, кто царствует в Затопленном городе, Того, кто идет по кронам деревьев и Того, кто однажды вернется. Сама она была одной из хранительниц Алтаря, возведенного для встречи этого Того.

А главное, я снова начал чувствовать единство окружающего меня мира, частью которого был и я. Я чувствовал красоту каждой травинки, каждого камня, каждого местного обитателя.

Единственным, что выглядело подобно злокачественной опухоли, был наш лагерь.

Я вдруг осознал, что она попросила мой плед вовсе не потому, что боялась простудиться. Просто она хотела, чтобы я стал ближе к ее земле. Чтобы я ощутил ее силу и красоту. А она все говорила и говорила.

— Уходи пока не поздно, — с этими ее словами я вернулся к действительности, — Всех, кто осквернят наших Богов ждет страшная смерть.

— Расскажи это конквистадорам, — ответил я ей.

Она замялась. Должно быть, она прекрасно понимала, что ее боги давно потеряли свою силу, и их возвращение, даже если верить ее историям, дело весьма сомнительное.