С кухни пришла мать, вытирая руки о полотенце.

– Я приготовила пирог с медовыми цветами на десерт. Ты всегда его любила.

Мать улыбалась, но в глазах застыли мучительные вопросы.

Тьюлу охватила безмерная тоска по невозвратному детству. Если бы она могла снова вернуться в детство, если бы могла не думать больше об этом проклятом, жестоком мире.

– Спасибо, мама. Какая ты у меня добрая.

Тьюла была очень нежна с матерью с самого своего возвращения на Ланкивейл, и Соня Харконнен сразу поняла, что с Тьюлой что-то неладно, но Тьюла не могла поделиться своими бедами и с сестрой.

От мрачных раздумий Тьюлу отвлек Данвис.

– Ты перестала играть.

– Что ты хочешь послушать?

Данвис на мгновение задумался.

– Песню заблудившегося китобоя.

– Это очень грустная песня.

Брат пожал плечами, и Тьюла вдруг поняла, что Данвису до сих пор не приходилось испытывать настоящую печаль. Как она сейчас завидовала брату и его невинности. Когда-то она очень гордилась тем, что в ее жизни есть высокая цель. Как же все с тех пор изменилось!

Тьюла постаралась взять себя в руки и отложила в сторону балисет. Надо было, в конце концов, принять решение.

– Я не могу больше здесь оставаться. Мне надо уехать – и чем дальше, тем лучше.

Данвис спросил, понизив голос:

– Наша семья в опасности?

Тьюла окинула брата долгим тяжелым взглядом, удивленная проницательностью Данвиса.

– Может быть, но не в такой опасности, как я. За мной гонятся демоны, и я не скроюсь от них, если останусь здесь. На Ланкивейле они найдут меня без труда, – она с трудом перевела дух. – Пугает меня и Валя.

По лицу Данвиса пробежала тень тревоги, но Тьюла так и не решилась раскрыть ему все подробности, так будет лучше для брата. Если она расскажет ему, что она совершила именем дома Харконненов, то Данвис придет в ужас; родители тоже. Они все начнут ее стыдиться, так что лучше сохранить все это в тайне.

Данвис сцепил пальцы и пристально посмотрел сестре в глаза, явно желая узнать всю правду.

Тьюла вдруг вспомнила, как красив был Орри. В ту страшную ночь она, как и планировала, проснулась под утро и долго смотрела на безмятежное лицо спавшего Орри, счастливого и умиротворенного. Тьюла осчастливила его, прежде чем исполнить свой план. Как исказилось его лицо, когда она ударила его кинжалом в грудь…

Тьюла изо всех сил старалась забыть этот ужас, помнить только красоту Орри, хотя Валя и настаивала на том, чтобы она помнила кровь – помнила, во имя дома Харконненов.

Но Тьюла не могла, была не в состоянии упиваться кровавой сценой мести.

Вориан оформил посадочные документы на ближайший межгалактический рейс. Скоро они с Виллемом покинут гостеприимный Кеплер. Судя по всему, этой незаметной ветви его семейства здесь ничто не угрожало. Никто из Харконненов здесь не был и не наводил никаких справок. Во всяком случае, местные жители не видели женщину, похожую на Тьюлу.

Вориан испытывал большое облегчение, но нисколько не удивился. Как вообще смогли бы Харконнены догадаться о том, что на этой планете живут его родственники? Как смогла бы Тьюла узнать, что они находятся именно здесь?

Ее появление здесь было маловероятно, но все же надо было самому убедиться в безопасности семьи. Пренебрежение к опасности, которая могла угрожать этим невинным людям, легла бы потом тяжким грузом на его совесть. Теперь, по крайней мере, Вориан был почти на сто процентов уверен, что с ними ничего не случится.

Вориан распространил на Кеплере предостережения с портретами Тьюлы Харконнен. Он не мог раскрывать подробности, не рискуя быть узнанным, но, во всяком случае, его семья теперь знала, кого ей следует опасаться. Тьюле не удастся незаметно проникнуть на Кеплер и повторить здесь то, что она сделала с несчастным Орри. Это был успех – его и Виллема.

Теперь они могли двинуться дальше.

Вориан испытывал смешанные чувства – печаль и тихую радость оттого, что смог снова увидеть дорогих ему людей, вспомнить о счастье, каким он наслаждался здесь когда-то. Если бы обстоятельства сложились иначе, он мог бы остаться здесь навсегда, забыть об империи и своем прошлом и раствориться в безвестности. Но неизбежно настало время действовать, а не таиться и наблюдать. Виллем был прав в своем нетерпении: им надо выследить Тьюлу, а не отсиживаться под сенью садов Кеплера. Справедливость должна восторжествовать.