Ему даже самому понравилось, как красиво и легко текли правильные слова.

Народ стал расходиться, говоря, что вот наконец-то дали и молодым шанс. Теперь-то наверняка все изменится. Вроде, нормальный парень этот новый премьер-министр. Он разберется с понедельника. И выборы - это правильно. Потому что демократия. Потому что народ.

Сашка шел домой и весь светился от радости. Он же слышал, что его хвалили. И по телевизору его показывали. Дома, наверное, приготовили праздничный ужин. Вот воскресенье отдохнем, думал Сашка, и с понедельника начнется у нас в стране новая жизнь.

...

Утром в понедельник ворота к Дому правительства были открыты. Но за ними стояли спецы в черном, с касками у пояса и с оружием.

– Куда тебе, пацан?
– спросили они лениво у Сашки.

– На работу, - удивленно ответил он.

– А документы какие-нибудь есть?

Он показал паспорт, потом - студенческий билет. За спиной уже собрался весь его кабинет министров и смотрел, как проверяют Сашку, как шмонают его рюкзак и смеются на мамины бутерброды и маленький термос с чаем.

– Иди-ка ты парень, в свой институт, - сказали спецы с добрыми улыбками.
– Вот подучишься еще немного, тогда и придешь сюда на работу.

И не пустили его в Дом правительства.

И ни одного министра не пустили. Сказали, что кабинет министров заседает с семи утра, и никаких замен в его составе вроде как не предполагается.

Сашка со своими министрами отошел в сторону. Они грозили кулаками окнам Дома правительства, говорили о ползучей реакции. А потом Сашка сказал:

– Ничего не потеряно, товарищи! У нас время есть. Это их время кончается, а наше - только начинается! Предлагаю собраться здесь в пятницу после учебы и устроить настоящую революцию!

– Ре-во-лю-ци-я!
– вполголоса поскандировали они из-под деревьев сквера.

А потом пошли учиться.

Ничего-ничего! Наступит пятница, и будет им тут настоящая революция. Потому что кто здесь власть?

– Кто здесь власть?
– обернулся Сашка к Юле Бойко, которая шла с ним в одну сторону, а она ответила, преданно и восхищенно глядя на него:

– Мы, народ...

Русский национализм

Хорошо сидели. Компания подобралась правильная, когда всем есть, о чем сказать и что в ответ послушать. И говорилось, и пилось под это естественно и натурально. И вот тут Джон и сказал, спьяну, что ли - и все этим испортил:

– А я, - сказал он задумчиво.
– Русский.

Все так сразу и притопили. Тишина вдруг такая наступила нехорошая. Мертвая какая-то. А потом я ему говорю:

– Не смешно.

А он же пьяный - сразу видно! Вот и не вкурит никак, что тему поднял совершенно не ту. Пьяные - это уж такие люди, что с ними ни делай... Ну, кроме холодного душа, наверное. А где нам тут найти холодный душ?

Вот он сидит, тупит над своим стаканом, смотрит грустно в самый темный угол и повторяет:

– Нет, пацаны. Я - самый настоящий русский. И ничего вы со мной не поделаете.

Ну, во-первых, он так оскорбил всех девушек. Всех обеих, которые были с нами. Мол, будто и нет их при разговоре. Или тоже их - пацанами. В общем, так можно и по морде схлопотать. А во-вторых, как я уже сказал - не смешно. Совсем не смешно. Это ведь реагировать, выходит, надо. А как? Бить его бутылкой по голове и выволакивать наружу под снег с дождем? Так ведь еще не ясно, хватит ли удара по голове. А вдруг он и правда - русский? У них ведь головы крепкие. Ну, так все говорят. То есть, не говорят, а просто знают: у русских головы крепкие...

Но говорить о таком, да еще в людном месте... Ну, не культурно это. Не правильно. Тем более сегодня.

И вот пауза длится, длится... Народ переглядывается, но осторожно так. Так-то глаза у всех, вроде, вниз, в бокалы, в стаканы, в блюда. Неудобный момент получился. Позорный даже в чем-то.

Тут Фредди, не глядя на Джона, а как будто продолжая разговор, но громко и отчетливо - для всех и каждого говорит:

– А моего прапрадеда, между прочим, русские убили.

Тут Джон как-то ожил сразу, порозовел даже, а то совсем был, как замороженный. И закричал на весь зал:

– Эй, Фриц, а что твой прапра- или сколько там "пра" делал тогда у нас под Москвой? Я бы сам такого - нафиг. Ишь, приперлись к нам в гости со всей своей техникой...

Фредди придержали за рукав, когда он вставать начал. Мол, рано еще, не надо, все, может, обойдется.

Могло бы и обойтись, но тут уже народ стал заводиться.

– А про моего предка что скажешь?
– это Пол, он тоже крепко выпил, вот слова и не держатся.

– А твоего лягушатника разве не у нас под Москвой уконтрапупило?
– удивляется Джон.
– Чего он туда поперся?