Я корчусь, втискиваюсь глубже, жмурюсь, чтобы он не чувствовал моего взгляда. Это все знают: если не смотреть на охотника, то он тебя не почувствует. Так пишут в книжках. Но этот черный меня уже видит.

Он подходит и берет меня за плечо. Больно и крепко берет за плечо. Надо было заорать, как под дождем. Так громко, чтобы все сразу услышали. Но я просто не могу. У меня перехватывает дыхание. И еще я плачу, кажется, но дождь смывает слезы, и поэтому совсем не стыдно.

Страшный черный гвардеец тащит меня к подъезду. Как куклу. Я еле успеваю переставлять ноги. А навстречу выводят бабку Михася. Вернее, она сама идет. И сразу в машину. А за ней волокут Михася. И тоже - в машину. Но он меня не видел. Он на бабку свою смотрел. И в окна на двор никто не смотрел - потому что дождь.

А меня гвардеец проводит мимо машины, впихивает в подъезд и указывает пальцем вверх по лестнице.

– Что?
– не понимаю я.

А потом вижу за стеклами очков сердитые папкины глаза. И очень быстро убегаю домой - переодеваться и сушиться.

Я сижу дома вечером один, потому что родители на работе. Я закутался в одеяло. Мне тепло и сухо. Рубашка, штаны -- все висит на веревке в коридоре.

Я думаю: если завтра хоть кто, хоть даже если маленький Виктор что-то скажет про дождь или там про детей, которые пропадают - ух, я ему врежу. Потому что нечего тут лишнего всякого языками трепать. Учиться пора.

Скоро мы сами станем взрослыми.

То ли девочка, а то ли виденье

– М-м-м... Ты кто?

Петр смотрел непонимающе на незнакомую маленькую девочку в своей комнате...

– Бр-р-р, - помотал он головой, отчего опять захотелось прилечь и закрыть глаза.

Нет, не девочку все же - женщину. Все при всем, смотреть, как говорится, приятно. Только вот роста очень маленького. Она стояла над ним, полулежащим на диване, уперев маленькие руки в маленькие бока, и яростно раздувала маленькие ноздри маленького носа.

– Э-э-э..., - вяло помахал он поднятым вверх указательным пальцем.
– Белочка-а-а... а нам и не страшно!

– Ты текст свой двумя руками набиваешь?
– вполне связно спросило нежданное алкогольное явление.

– Оно говорящее!
– восхитился Петр.

Р-раз-два-три! Маленькая ладонь врезала по левой, правой, потом снова по левой щеке... От души врезала, так, что аж потолок снова закачался в Петиных глазах.

– О-ой... Больно же! Черт...

– Ты. Текст, - она показала рукой, как будто пишет.
– Пишешь или печатаешь?

– Ик, - прикрыл он рот ладонью.

– Фу-у-у, - помахала она рукой перед собой.
– Последний раз спрашиваю..., - и тут вдруг заорала тонко и звонко, до зуда в ушах.
– Ты пишешь, гад, или печатаешь?

– П-печатаю...

– Жаль, - вздохнуло видение.

И добавило мечтательно.

– А то можно было тебе палец сломать... Или даже два. На левой.

– За что?
– глупо спросил Петр и сам тихо рассмеялся такой своей глупости - кто же разговаривает с глюками.

– И вот это все - мне?
– спросило куда-то в воздух, вверх, в потолок, видение.
– Мне - вот это? Ну, ладно, ладно...

Она плавно поднялась в воздух - Петр удовлетворенно прикрыл глаза, потому что все подтверждалось. Ну, разве люди летают? Летают черти, ведьмы всякие, некоторым, если не врут, даже ангелы являлись - но это надо было, наверное, очень долго пить. А печень все же не железная.

И тут же скрючился от удара именно в печень. А в ушах зазвенело от крика:

– Встать! Быстро! Кому сказала! Что? Молчать! Встать! Встать, твою мать! Вста-а-ать!

– Ой, ой, ой, - только поворачивался он на диване, неуклюже сползая на пол.

– Встать!

– Стою уже...

– Молчать! Молчать, пока не спрашиваю!
– крик прямо в ухо чуть не выбил барабанную перепонку.
– Стоять смирно! Молчать! Ждать команды! Что? Лечь! Встать! Лечь! Встать! Лечь! Встать! Молча-а-ать!

Петр "на автомате" выполнял команды. Ложился со вздохом. Тут же вскакивал. Молчал. Стоял смирно. Но мозги потихоньку просыпались, и начинали свое шевеление различные мысли: что не похоже это все на сон, что, почему же никто не слышит этого крика, что, когда пинают - это очень даже больно, что вообще - кто такая, откуда?

– Шаг вперед! Еще шаг! Что? Молчать! Лечь, встать! Лечь, встать! Шаг вперед! Два шага вперед! Пол-оборота нале-во! Налево! Убью, скотина!

Она так громко кричала, что в старинной люстре, которая досталась Петру в подарок от бабушки, звенели потемневшие от времени хрустальные подвески.

– Ты! Вот ты, скотина, кто такой? Быстро отвечай! Короче! Короче и яснее! Ты кто такой?

– П-петр, - заикнулся он.

– Молчать! Лечь, встать! Лечь, встать! Мне глубоко наплевать на твое имя! Лечь, встать! Я тебя научу волю любить! Петя он, понимаешь... Петр, так его... Лечь, встать! Кто ты такой - быстро и ясно!