– Вот! Вот с этого надо начинать! Как же все надоело! Красная пилюля, стакан воды - на столе. И обратите внимание: никакой боли. Легкий сон, приятные воспоминания. Легкой смерти вам, Петр Евгеньевич!

– Да Евгений Петрович я!

– Ну, какая теперь разница, что вы, в самом деле... Все, все. Ушел, уже ушел.

Замок жирно щелкнул.

В уже светлой комнате на столе остался стакан с водой. Красная, ярко блестящая в лучах пробивающегося сквозь шторы солнца, пилюля. И чего я не попросил у него синюю?

Хотя, какая, в сущности, разница?

Я - здесь

 Он подошел ко мне, одиноко пьющему свой дежурный кофе за стеклянной витриной придорожной "Шоколадницы". Зал для некурящих был пуст по утреннему времени, но он подошел именно ко мне. В этом своем дурацком зеленом пальто. С лысиной во всю голову. С розовыми старческими щечками. Да, и еще у него было малиновое шелковое кашне, завязанное на шее хитромодным узлом.

– Позвольте?

Я никогда не мог отказать, раз человек имеет право. Ну, выбрал он себе именно этот столик. А может, он завсегдатай здешний, и это я как раз на его месте сижу?

– Прошу..., - повел рукой, стараясь не смотреть ему в глаза, не вызывать на разговор.

– Холодно-то как сегодня.

– Да, не по-весеннему...

– А вы у нас, вижу, впервые?

Я заглянул в чашку, допил кофе, стараясь не глотнуть муть, которую никак нельзя было принять за гущу. Сосед не унимался:

– Я все прекрасно понимаю. Пришел тут какой-то... В зеленом, понимаешь, пальто... Вопросы задает... Неприятно. Да?

– Нет-нет, что вы!
– все-таки вбили в меня с детства уважение к старикам.

– А я вовсе и не старик, между прочим.

– Что?

– Да это я так просто, развлекаюсь, мысли ваши читаю. Вас же иначе ничем не пронять, атеистов последовательных. Так?

Сумасшедший? Хотя, сколько книжных историй начиналось вот так, с кафе, случайной встречи.

– Да-да, совершенно случайной - я это специально подчеркиваю - встречи, - тут же озвучил он мои мысли, расстегивая пальто и развязывая кашне.
– Ладно вам, не замирайте, как лягушка перед удавом! Мало ли, чего в жизни случается. Особенно, если ваша точка зрения на бесконечность верна. А?

– А?
– ой, как же глупо я, наверное, выглядел...

– Ага, дурак-дураком... А ведь с двумя высшими. Ой, прошу прощения, с двумя с половиной.

– Послушайте...

– Что мне от вас надо? Ну, ничего оригинальнее вы, конечно, не придумали. Мне от вас ровным счетом ничего не надо. Вот вам от меня...

– Мне?

– Ну, не ему же!
– махнул он в сторону официанта, подносящего ему высокий бокал с торчащей из него соломинкой с цветным веселеньким зонтиком.

Официант молча поставил бокал и так же молча растворился в тумане входа в зал для курящих.

– Ну, так как? Будем говорить?
– уже откровенно смеялся неожиданный сосед.

– Будем..., - начал было я отшучиваться.

– Отвечать?
– закончил он за меня и рассмеялся в голос.
– Знаете что. У вас, я вижу, есть время. У меня - настроение. Ну? Чего вам терять?

У меня действительно было еще почти два часа, которые я совершенно не знал, как провести. Пить кофе больше не хотелось. Что покрепче - рано. И вообще... Действительно, что мне терять? Тут тепло. Никто никуда не гонит. И дедок не вредный такой, а сама эта встреча выглядит загадочной и интересной.

– Вот и славненько. Главное - ваше личное согласие.

– Но я же молчал!

– А что, молиться или обещания давать или еще что - только вслух надо? С чего вы это взяли, молодой человек?

– Ну, там еще...

– Ага, договор на пергаменте и кровь на подписи. Как же, читали. Вот же идиоты - эти ваши писаки. Но ладно, хватит болтать. У вас - время. У меня - настроение. А не потрудиться ли нам, джентльмены!

Он взмахнул руками, рукава странного пальто как-то вдруг оказались даже слишком широкими, закрыв мне весь свет...

...

Я с отличием окончил политехнический институт и попал по распределению в далекий Нефтеюганск. В начале девяностых правильно вложился, потом еще и кое-что купил, а кое-что, наоборот, продал. Потом был период некоторого напряжения, когда приходилось ходить с охраной и дергаться на каждое резкое движение... А потом вдруг и сразу было богатство и деньги, которые шли к деньгам. Бизнес развивался. Весь мир, казалось, был у моих ног... Пока однажды охрану не оттеснили в сторону форменные фуражки, а меня не проводили в камеру.