Саша молча качнул головой и тронул машину. Через несколько минут неопределенно хмыкнул:

— В застолье с ним весело?

Лаборант кивнул головой.

— А в разведке?

Пассажир все понял. Промолчал. Дальше ехали молча. Позади остался Оргеев. Под ложечкой уже начали сосать стенающие болезненные спазмы голода. Солнце наполовину скрылось за нижним краем линии горизонта. Проехали небольшое село Ратуш. У придорожного колодца Саша притормозил:

— Греется двигатель. Посмотрим…

Не глуша двигателя, Саша выбрался из кабины. Лаборант за ним. Обошли машину сзади. Из выхлопной трубы валил пар, выстреливали отдельные капельки воды. Саша озабоченно сказал:

— Мотор троит. Просекло прокладку головки блока. Вода убегает через один из цилиндров.

Из бутылки, не спеша, долил, убежавшую через выхлопную трубу, воду.

— Поехали. Повезет — доедем. В колхозе гараж большой? ЗИСы есть?

Лаборант кивнул.

Через несколько минут пути случилось то, что случилось. Двигатель заглох. Быстро темнело. Саша вышел на трассу и пытался остановить редкие встречные и попутные ЗИСы. Наконец одна машина затормозила. Говорили недолго. Водитель повернулся и снял, пристегнутую к задней стенке кабины, прокладку. Саша сунул руку в карман. Водитель покачал головой, отвел руку и, газанув, включил передачу:

— Счастливо доехать! Поможешь когда-нибудь другому!

Наконец-то лаборант увидел ее, небольшую, плоскую, с массой ажурных отверстий, кажущуюся совсем нежной и хрупкой, прокладку. Такие прокладки он часто видел на стене в боксах колхозных гаражей. Но без нее, оказывается, мотор, такой огромный, собранный в единый мудрый организм, стал мертвой грудой металла.

— Поменять прокладку можно только в Лазовске. Там на окраине большая автобаза. Но туда еще надо добраться.

Саша шагал взад-вперед по трассе и останавливал грузовые машины, едущие только в сторону Бельц. Редко проезжающие грузовые автомобили не останавливались. Из кабины одной притормозившей машины шофер, переговорив с Сашей, отрицательно покачал головой и дал газу.

Со сгущаюшейся темнотой опускался пронизывающий холод. Первыми его почувствовали ноги, обутые в летние, с тонкими, как картонка, подошвами. Потом онемели и стали неподвижными суставы. Затем он перестал чувствовать ноги вообще. Тонкий прорезиненный плащ, казалось, притягивал холод извне и тут же отдавал его телу. Кепчонка не грела. Почему-то сильно захотелось спать. Он был уверен, что во сне он быстро согреется. Представил, как уютно сейчас в теплой постели. Только бы улечься, укрыться. И больше ничего… Даже голод его покинул.

Открыл дверь и забрался в кабину. Против ожидания, дерматиновые сиденья были совсем холодными. Свернувшись калачиком, прилег на пассажирское сиденье и забылся… Очнулся от того, что кто-то, очень сильный, больно и неприятно тряс его плечи. С трудом приоткрыл глаза. Саша продолжал трясти его плечи, похлопал по щекам:

— Очнись! Не спать! Выйди и бегай вокруг машины! Изо всех сил!

Встать было невмоготу. В нем все окаменело. Мысли шевелились в голове медленно, тупо. Шея от неудобного лежания на сиденье, казалась окаменелой. Голова с трудом поворачивалась вместе со всем телом, как у волка. Саша не отставал:

— Выходи немедленно и бегай, двигайся.

С трудом, словно на чужих, онемевших ногах, спустился на землю. Стал ходить. Попробовал побежать трусцой. Нестерпимо заболели стопы.

— Давай, давай, бегай! — голос Саши доносился, словно из глубокого подвала.

Скоро стал чувствовать пальцы ног. Онемение стоп покидало его, но взамен пришла дикая, нестерпимая боль. Голова еще находилась в состоянии тупой, ледяной заторможенности. Снова, уже на ходу, стал одолевать сон.

— Руки на грудь! Отводим резко назад руки! Раз, два, три, четыре! Раз, два! Стой, стой говорю!

Оказалось, Саша остановил, идуший в сторону Бельц, поздний автобус:

— Друг! Прихвати парня до Бельцкого автовокзала. Околел совсем! Посади, где теплее. Пусть согреется! Поднимайся! Быстрее!

Одной ногой встал на нижнюю ступеньку. Из автобуса его обдало соблазнительным живительным теплом. Тут же убрал ногу обратно. Вспомнил вопрос директора:

— Ты знаешь, какая тут сумма денег?

— Нет! Не поеду. Машина в поле, темно, ты один!

Автобус уехал. Вдвоем снова стали бегать вокруг ЗИСа. Суставы стали более подвижными. Но голова, шея, уши, нос были холодными, бесчувственными, словно камень.

— Тебя как зовут?

— Женя…

— Меня Саша, ты уже знаешь. Фамилия моя Катенич. Будем бегать до утра. Кушать есть что?

— Нет!

— И у меня нет! Надеялся сегодня вечером поужинать у вас. И магарыч выпить. Твой директор обещал. Где он? Наверное уже дома…

Помолчав, добавил:

— Воду надо слить. Как бы не прихватило к утру. Бегай!

А бегать уже не было сил. Всем существом овладело полное, немое равнодушие. Подбежав в двери кабины, потянулся к ручке.

— Нельзя! Бегом!