— Феликс Эдмундович смотрит на состав экспедиции как на единый коллектив и не руководствуется чисто должностными и ведомственными соображениями, когда дает поручения. Главное — подходит ли человек, — объяснял товарищам комиссар хозяйственно-материального управления НКПС Н. Н. Зимин.

В середине января появился в газетах приказ № 6 наркома пути и уполномоченного ВЦИК и Совета Труда и Обороны РСФСР Дзержинского «Всем рабочим и служащим железных дорог Сибири».

— Я убежден, что железнодорожники Сибири не позволят никому сказать, что дело помощи голодающим и восстановления крупной промышленности сорвано из-за плохой работы сибирских железных дорог, — говорил Дзержинский членам экспедиции. — Но одного энтузиазма недостаточно. Мы должны подкрепить его материально, создать условия для ударной работы тех категорий рабочих, от которых в первую очередь зависит дело.

По распоряжению Дзержинского на дорогах Сибири вскоре не только машинистам, но всему составу поездных бригад стали выдавать в пути горячую пищу; паровозные машинисты за экономию топлива при высоких показателях вождения поездов получили премию; железнодорожникам, связанным с движением поездов, выдали обмундирование. Правительство выделило для этого необходимые фонды.

Дзержинский вызвал к себе сотрудника полномочного представительства ВЧК по Сибири Чайванова.

— На станции Петропавловск сгрудилось много поездов. Нет топлива. Железнодорожные пути занесены снегом и захламлены. Ликвидировать пробку поручается вам.

И Дзержинский вручил Чайванову мандат, в котором говорилось, что «предъявителю сего предоставляется право принимать любые меры, необходимые для ударного вывоза в Европейскую Россию продовольственных грузов» и что невыполнение его приказаний «влечет ответственность по всей строгости революционных законов».

— Ясно, товарищ нарком, разрешите выполнять?

— Подождите минуточку, — остановил его Феликс Эдмундович. — Вы получили большие права, но у вас ничего не выйдет, если люди не поймут ваших прав, вашего задания. Не отрывайтесь от людей, опирайтесь на коллектив…

Чайванова сменил комиссар Омской дороги Дмитрий Сверчков.

— Товарищ Дзержинский! Машинист, член нашего учкпрофсожа [75] , закончил опыт, который вы ему поручили. Он 48 часов маневрировал на паровозе, стараясь экономить топливо.

— А результат? — быстро спросил Дзержинский. В связи с нехваткой топлива его этот опыт чрезвычайно интересовал.

— Оказалось, что топлива требуется гораздо меньше, чем проектируется по норме, разработанной специалистами.

— Замечательно! Мы положим этот опыт в основу вычислений новых норм расхода топлива.

— Феликс Эдмундович, может, нам наградить как-нибудь парня? Ведь почти двое суток с паровоза не слезал.

— А он партийный?

— Да.

— Тогда не нужно. Он исполнил свой партийный долг.

Прошел месяц. День и ночь шли на запад хлебные составы. Только на запад. Все движение на восток Дзержинский категорически запретил, даже воинские перевозки. Дороги Сибири грузили уже 121 вагон ежесуточно.

Чего это стоило, знали только члены экспедиции да Софья Сигизмундовна. Феликс Эдмундович, выкраивая время, писал ей обстоятельные письма, отчитывался о своем состоянии, работе, делился планами.

Строки из писем Дзержинского к жене:

22 января из Новониколаевска: «…Здесь работы очень много, и идет она с большим трудом. Она не дает тех результатов, которых мы ожидали и к которым я стремлюсь… Итак, работаем мрачные, напрягая все силы, чтобы устоять и чтобы преодолеть все новые трудности. Конечно, вина наша — НКПС… Я вижу, что для того, чтобы быть комиссаром путей сообщения, недостаточно хороших намерений. Лишь сейчас, зимой, я ясно понимаю, что летом нужно готовиться к зиме. А летом я был еще желторотым, а мои помощники не умели предвидеть».

Софья Сигизмундовна хорошо знала, что еще в Москве, перед поездкой в Сибирь, Феликс был страшно переутомлен, работал из последних сил. В своих письмах она умоляла его скорее возвратиться.

7 февраля из Омска: «Тебя пугает, что я так долго вынужден буду находиться здесь… но я должен с отчаянной энергией работать здесь, чтобы наладить дело, за которое я был и остаюсь ответствен. Адский, сизифов труд. Я должен сосредоточить всю свою силу воли, чтобы не отступить, чтобы устоять и не обмануть ожидания Республики-

Сегодня Герсон [76] в большой тайне от меня по поручению Ленина спрашивал Беленького о состоянии моего здоровья, смогу ли я еще оставаться здесь, в Сибири, без ущерба для моего здоровья. Несомненно, что моя работа здесь не благоприятствует здоровью. В зеркало вижу злое, нахмуренное, постаревшее лицо с опухшими глазами. Но если бы меня отозвали раньше, чем я сам мог бы сказать себе, что моя миссия в значительной степени выполнена, — я думаю, что мое здоровье ухудшилось бы».